Краткое содержание горький фальшивая монета


Книга Фальшивая монета - читать онлайн. Автор: Горький Максим . Книги читать онлайн бесплатно без регистрации

Выбери любимый жанр

Выбрать книгу по жанру

Деловая литература
  • Карьера, кадры
Детективы и Триллеры
  • Классический детектив
  • Полицейский детектив
  • Боевик
  • Иронический детектив, дамский детективный роман
  • Исторический детектив
  • Шпионский детектив
  • Криминальный детектив
  • Политический детектив
  • Про маньяков
  • Крутой детектив
  • Триллер
  • Детективы
Документальная литература
  • Биографии и Мемуары
  • Публицистика
  • Документальная литература
  • Военная документалистика и аналитика
Дом и семья
  • Кулинария
  • Домашние животные
  • Хобби и ремесла
  • Развлечения
  • Здоровье
  • Боевые искусства, спорт
  • Семейные отношения, секс
  • Домоводство
Драматургия
  • Драматургия
  • Драма
Искусство, Дизайн
  • Культурология
  • Искусство и Дизайн
Литература для детей
  • Сказки народов мира
  • Проза для детей
  • Фантастика для детей
  • Детская остросюжетная литература
  • Детская образовательная литература
  • Детская литература
Любовные романы
  • Современные любовные романы
  • Исторические любовные романы
  • Остросюжетные любовные романы
  • Короткие любовные романы
  • Эротическая литература
  • Любовные романы
  • Любовное фэнтези, любовно-фантастические романы
Наука, Образование
  • История
  • Психология и психотерапия
  • Философия
  • Политика
  • Юриспруденция
  • Физика
  • Научная литература
Поэзия
  • Поэзия
Приключения
  • Исторические приключения
  • Вестерн, про индейцев
  • Морские приключения
  • Путешествия и география
  • Природа и животные
  • Приключения
  • Приключения для детей и подростков
  • Приключения в современном мире
Проза
  • Проза
  • Классическая проза
  • Историческая проза
  • Современная русская и зарубежная проза
  • Контркультура
  • Русская классическая проза
  • Советская классическая проза
  • Проза о войне
  • Роман, повесть
  • Малые литературные формы прозы: рассказы, эссе, новеллы, феерия
Прочее
  • Фанфик
Религия, духовность, эзотерика
  • Религиоведение
  • Самосовершенствование
  • Религия, религиозная литература
  • Христианство
  • Православие
Справочная литература
  • Справочники
  • Справочная литература
Старинное
  • Античная литература
  • Европейская старинная литература
  • antique
Фантастика
  • Альтернативная история
  • Боевая фантастика
  • Эпическая фантастика
  • Героическая фантастика
  • Детективная фантастика
  • Киберпанк
  • Космическая фантастика
  • Социально-психологическая фантастика
  • Ужасы
  • Юмористическая фантастика
  • Фэнтези
  • Научная Фантастика
  • Городское фэнтези
  • Постапокалипсис
  • Фантастика

the-librarian.ru

Максим Горький - Фальшивая монета » MYBRARY: Электронная библиотека деловой и учебной литературы. Читаем онлайн.

Горький Максим

Фальшивая монета

А.М.Горький

Фальшивая монета

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Я к о в л е в - часовых дел мастер, одноглазый.

П о л и н а - жена его.

Н а т а ш а - дочь от первой жены.

К л а в д и я - племянница.

Д у н я - соседка, подруга Клавдии.

Б о б о в а - торговка старыми вещами.

Е ф и м о в - муж Клавдии, агент по распространению швейных машин.

К е м с к о й - судебный следователь.

Г л и н к и н - его письмоводитель.

С т о г о в.

Л у з г и н.

И в а н о в - полицейский.

Большая комната - приёмная барского дома: её увеличили за счёт другой комнаты, выломав стену. В левом углу, где был вход с улицы, устроено небольшое помещение для магазина часов. Правее - лестница в два марша, она ведёт в антресоли, где живут Кемской и Наташа. Под лестницей - дверь в помещение Яковлевых, направо, в углу - дверь к Ефимовым, ближе к рампе дверь в кухню. В левой, скошенной вглубь стене - окно во двор. Рядом с окном - старый буфет. У правой стены - диван, но на него садятся осторожно. Всё - старое, ветхое. Эта комната служит гостиной, столовой.

СЦЕНА ПЕРВАЯ

Утро. Ночью близко был пожар. В комнате беспорядок, мебель сдвинута с мест, всюду узлы с платьем и бельём, в окне сломана рама, стёкла выбиты, на подоконнике - горшок с цветком. Только что кончили пить чай. Среди комнаты, на большом овальном столе, погасший самовар, неубранная посуда. Дверь из комнаты в часовой магазин открыта, там возится, прибирая товар, Я к о в л е в, человек лет 60-ти, кривой, с лицом евнуха, в жилете, в туфлях. В комнате - П о л и н а разбирает платье, бельё; ей лет под 30, одета в тёмное, красива, двигается легко и бесшумно, кажется - строгой, даже суровой, смотрит исподлобья, но когда откроет глаза - видно, что она испугана, подавлена чем-то. Н а т а ш а, сидя у стола, читает газету и грызёт сухари. По лестнице с антресолей сходит К л а в д и я.

К л а в д и я. Наташа, ты бы помогла!

Н а т а ш а. Подожди, сейчас. И когда они успели написать столько!

К л а в д и я. О пожаре?

Н а т а ш а. Да. Удивляюсь.

К л а в д и я. После удивишься. Лучше помоги-ка. (Полине.) Это - куда?

П о л и н а. Это - к Наташе, пожалуйста.

Н а т а ш а (через газету). Ну, чего вы торопитесь? Всю ночь не спали, устали...

К л а в д и я (уходя вверх). Ты что же, за всех собралась отдохнуть?

Н а т а ш а (осматривая комнату). "Как хорошо, что это бывает не каждый день, - подумала курица, когда повар начал резать ей горло".

Я к о в л е в (из двери магазина). Полина, ты не видала, где часы из витрины, мраморные?

П о л и н а. У вас в руках видела.

Н а т а ш а (читает). "Всё яростнее разливалась огненная река, превращая труды рук людских в прах". Люблю, когда еров много...

Я к о в л е в (входя). Красноречие несчастию не подобает, тут нужно бы рыдая говорить, а они, пустобрёхи... Полина, а где ящик с гвоздями?

П о л и н а. Не знаю.

Я к о в л е в. Мало ты знаешь...

Н а т а ш а. Ну, где теперь найти этот ящик!

Я к о в л е в (вынул часы, смотрит). Тут сейчас человек должен придти... (Замялся, сморщил лицо.)

Н а т а ш а. Человек? Возможно ли это, отец? К нам придёт человек?

Я к о в л е в. А, ну тебя! Всё шуточки... (Идёт в магазин.) Смотри актрисой будешь...

Н а т а ш а. "Аббат исчез, оставив маркизу в недоумении". (Взяв кусок хлеба, блюдце и ложку, развязывает банку с вареньем, ест. Полина, стоя на коленях, смотрит пред собою, шевеля губами.)

К л а в д и я (с верха). Наташа, ты опять насыплешь крошек в банку, а отец...

Н а т а ш а. Проберёт мачеху. Так и надо. Многоуважаемая мать моя - вы соизволите рассердиться когда-нибудь?

П о л и н а (очнувшись). Мне пора обед готовить.

Н а т а ш а. Обед - это тривиально. Обеда не будет, а будет чай с различными вкусными добавлениями, об этом позабочусь я.

П о л и н а. А если отец...

Н а т а ш а. "Здесь приказываю только я, - величественно произнесла маркиза".

П о л и н а (уходя с охапкой одежды). Ну, как хочешь.

К л а в д и я. Она как будто всё больше дичеет, а ты с ней...

Н а т а ш а. Ах, оставь! Ещё и ты будешь меня моралью набивать!

К л а в д и я. Чего ты взвилась?

Н а т а ш а. Надоело! Ходит какая-то бутылка постного масла... от неё - тоска. Чертей не удивишь кротостью. Молодая женщина, недурна, а не умеет себя поставить...

К л а в д и я. Как это - поставить?

Н а т а ш а. Так. Тоже и ты, труженица, вышла замуж за привидение какое-то...

К л а в д и я (усмехаясь). Если мне нравится...

Н а т а ш а. Ну, миленькая, вижу я, кто тебе нравится!

(Полина входит торопливо, потерявшаяся, широко раскрыв глаза, за нею, в дверях, Стогов, мужчина лет за сорок, острижен ёжиком, виски седые, бритый, без усов, одет солидно. Говорит, держится спокойно, уверенно, с оттенком пренебрежения.)

К л а в д и я. Что вы, Поля?

П о л и н а (бормочет). Вот, - Наташа... я не знаю...

Н а т а ш а (прищурясь). Что такое?

П о л и н а. Вот этот господин... я сейчас спрошу... (Идёт в магазин, спотыкаясь, как слепая.)

С т о г о в (вежливо). С кем я могу говорить относительно найма квартиры?

Н а т а ш а. Какой квартиры? Мы - не сдаём...

С т о г о в. Мне сказали, что у часовщика Яковлева сдаётся флигель.

Н а т а ш а. Не слыхала, хотя прихожусь часовщику дочерью...

С т о г о в (кланяясь). Очень приятно узнать. Однако...

Н а т а ш а. Вы - погорелец?

С т о г о в. Нельзя ли видеть самого господина Яковлева?

Н а т а ш а. Можно. Он - существо видимое. Вы - приезжий?

(Полина стоит у двери в магазин, наклоня голову, как бы не смея войти туда.)

К л а в д и я. Пройдите в магазин - он там...

С т о г о в. Благодарю вас.

(Полина, уступив ему дорогу, отошла в сторону, встала, опираясь плечом о стену.)

Н а т а ш а. Вежлив. Похож на американского героя.

К л а в д и я. Как ты можешь так говорить с незнакомым?

Н а т а ш а. Ты, мачеха, чего испугалась, а?

П о л и н а (согнувшись над узлом). Я? Почему? Голова кружится...

Н а т а ш а. Нет, всё-таки?

П о л и н а (словно припоминая). Я развешиваю во дворе платье - вдруг он идёт... Я не испугалась...

Н а т а ш а. Ох, мачеха, ты скоро сама себя бояться станешь... Ну, ладно: "Оставим это для потомства, - сказала графиня, выбросив за окно изношенную туфлю". Впрочем - такой графини не было. Мачеха, иди, ставь самовар!

К л а в д и я (задумчиво, глядя на Полину). Не рано ли?

Н а т а ш а. Не смущай меня возражениями! Я буду мыть посуду и вообще - трудиться.

Я к о в л е в (из магазина). Наташа, не видала ключ от флигеля?

Н а т а ш а. Нет.

(Стогов в двери магазина. Клавдия и Наташа не видят его.)

К л а в д и я (мечтательно). Знаешь, Ната, я всё думаю о фальшивомонетчиках...

Н а т а ш а. Да? И что же?

К л а в д и я. Вот бы познакомиться с человеком, который делает золотые....

Н а т а ш а. Прекрасная мечта!

К л а в д и я. Или хоть с таким, который сбывает их...

Н а т а ш а. Превосходная идея!..

К л а в д и я (вздохнув, с досадой). Ты всё насмехаешься. Удивительно, до чего ты несерьёзна! И как это можно: всегда, надо всем шутить?

Н а т а ш а (серьёзно). А видите ли: один грешник, просидев в аду тысячу девятьсот тринадцать лет, сказал соседу: "Здесь вовсе не так жарко, как мне говорили".

К л а в д и я. Терпеть не могу твои шуточки...

(Из магазина выходят Яковлев и Стогов.)

Я к о в л е в. Полина - ключ от флигеля! Где Полина?

(Полина из кухни быстро бежит по лестнице в антресоли. Наташа бесцеремонно разглядывает Стогова. Он тоже спокойно разглядывает всех. Клавдия всё время входит и уходит, унося вещи.)

Я к о в л е в. Очень интересно объяснили вы намерения ваши. И верное, должно быть, дело - теперь многие изобретают...

С т о г о в. Мы весьма отстали в технике против иностранцев.

Я к о в л е в. Зато в доброте души - мы впереди всех народов.

С т о г о в (усмехаясь едва заметно). Говорят, что так...

Д у н я (вбегает, - это девица лет 25-ти, жеманится, приглядываясь к Стогову, картавит). П'едставьте, всё ещё летят иск'ы. Я вынесла на те'асу батистовое платье, и вд'уг оно заго'елось, - вот какая ды'а. Я п'ибежала сказать вам...

Я к о в л е в (внушительно). Искры летят оттого, что люди роются на пожарище.

Д у н я (удивилась). Да?

Я к о в л е в. А вы думали - отчего?

Д у н я. П'едставьте, я вовсе не думала об этом!

Н а т а ш а (уронила на пол блюдце). Ах, несчастная!

Я к о в л е в. Хозяйка, эх...

П о л и н а (с верха). Нет ключа.

Я к о в л е в. Как же это?..

К л а в д и я. Идёмте, я отопру без ключа!

Я к о в л е в (Стогову). Пожалуйте. Хаос у нас. (Ведёт его к двери в кухню. Навстречу - Ефимов, в руках его по тяжёлой связке книг, он держит их, как вёдра с водою.)

Д у н я. Ах, какой ужас был ночью, какое раззорение!

Н а т а ш а. Забыла, Дуня, нужно сказать - 'аззоение...

Д у н я. Ах, оставь! Что тебе? Ты любишь осмеивать всех, а мне нравится картавить.

Е ф и м о в (опустил книги на пол, отирает пот с лица). Для Натальи Ивановны стеснять людей - первое удовольствие.

Н а т а ш а. "Философия составляла любимый предмет Агафьи".

Д у н я. Это что ещё за Агафья?

mybrary.ru

Фальшивая монета - раёк — LiveJournal

В Русском драматическом театре сезон закрывали премьерой спектакля «Фальшивая монета» по Максиму Горькому. Похоже, что после долгого охлаждения к создателю Союза писателей СССР, которого современные режиссеры называли не иначе как социально ангажированным, интерес к нему вновь стал расти. Пьесы охотно ставят, и, главное, в наше время они оказались гораздо «ближе к телу», чем были во времена назначения Горького главным писателем страны. Взвинченность отношений на почве денежного дележа, недостатка человеческого тепла и душевной тесноты общежития стала опять злободневной.

В Русском театре пьесы главного пролетарского писателя игрались лишь при легендарном для РДТ режиссере Евгении Токмакове. Это были и «Дети солнца», с которых он здесь начала работу, «Враги», «Последние», «Егор Булычев и другие». Затем многонаселенные и нервные пьесы Горького на десятилетия исчезли из нашего театрального репертуара. Режиссер Владимир Красотин к Горькому подступался давно. Когда-то планировал «Дачников», считал пьесу очень актуальной. Однако на сегодня победила «Фальшивая монета», особняком стоящая в творчестве Горького. В этой пьесе он азартно аккумулирует опыт и Островского и Чехова, и в чем-то даже опережает Булгакова. Он будто не хочет больше рисовать, пусть даже яркие и шумные, но реалистические картины бытия. А пытается понять сложную подноготную мира, его ямы и облака. Атеист и певец революций вдруг выводит на сцену черта.

По поводу присутствия в этой пьесе нечистой силы, провоцирующей людей на истерики, раздрай и ненависть, можно спорить. В спектакле это выражено не явно. Но что и кто же еще может заполнить жадную пустоту Богом забытого места? Фальшивомонетчик Стогов Александра Шаповалова и искатель обладателей мифического наследства Лузгин (Николай Горюнов) воландовскую комарилью могут напоминать только отчасти. И лишь кошачья вкрадчивость Стогова, его гипнотически спокойный и ласковый голос, какой-нибудь неожиданно высокий прыжок через спинку дивана вдруг выдают иную природу, так же как и маниакальный поиск Лузгина своих и чужих отражений в зеркале.

Важным действующим лицом в этом спектакле вдруг становится и кинематограф. Как некое утешение и орудие дьявола одновременно. Иллюзион, превращающийся в некую параллельную жизнь героев. Красивая нереальная альтернатива жалкой судьбе и в то же время кошмарные сновидения с участием ближних. Кино проецируется прямо на серые доски домов и возникает в самые переломные моменты действия жизни большого волжского дома с верандами, наличниками, немалым количеством жильцов, прямых и кривых родственных отношений.

Художник Владимир Шведов построил на сцене дощатый затхлый мир с лестницами и фикусами, где герои блуждают как в лабиринте. Дощатые стены похожи на призраки, всплывшие со дна Чебоксарского водохранилища. Такие дома сейчас можно встретить разве что на улице Калинина в Чебоксарах, да и то в остаточном состоянии. Гораздо больше в нашем Алатыре, Мариинском Посаде и, конечно, в Нижнем Новгороде, на родине Максима Горького. Действие начнется с пожара на улице, с которого в дом притащат чужое барахло. Закончится спектакль тоже пожаром, но уже сметающим остатки надежд и чувств этой провинциальной норы.

В «Фальшивой монете» в большой роли дочки хозяина дома Наташи дебютировала молодая актриса Диана Яковлева, показавшая, что она способна держать зал и в веселом и в трагическом напряжении.

Молодежь вообще тут очень к месту – с ней как-то ясно чувствуешь вечную жажду жизни в любых углах, временах, обстоятельствах и состоянии души и ума. Например, полными беззаботной и циничной молодой энергии играют своих героинь, искательниц любовных приключений Клавдию и Дуню Лариса Мальцева и Татьяна Володина. Совершенно неотразим в роли пустейшего письмоводителя Глинкина Александр Смышляев. Новые краски демонстрируют Леонид Казимир в роли глупого ревнивца Ефимова и Александр Володин в образе красавца-полицейского Иванова.

Но и актеры поопытнее явно соскучились по объемному и подробному пространству классики. Дмитрий Фадейчев (часовщик Яковлев) сразу обнаруживает тягу к шекспировскому масштабу, а Борис Кукин (следователь Кемской) будто вспоминает авторитарных стариков из своего детства на Волге.

Горький и сам вспоминал в этой пьесе все свои литературные университеты, будто собираясь написать очередную «энциклопедию русской жизни», нанизывая на одну нить известные мелодраматичные сюжеты. О соблазненных и покинутых, неродных дочерях, о женщинах под поездами и маленьких людях с маленькими фамилиями.

Удивительно, но постановка по пьесе с такой безразмерной порцией безысходности подобного чувства не оставляет. Спектакль получился очень живой, большинство персонажей кажутся вполне себе неистребимыми, а некоторые даже не безнадежными. И сам черт им не брат.

ritakirillova.livejournal.com

«Фальшивая монета», возвращенная из небытия - Журнал Интересант

24, 25 и 28 декабря в Театре «Русская антреприза» имени Андрея Миронова - премьерные показы спектакля «Фальшивая монета» по одноименной пьесе Максима Горького. Это произведение классика советской литературы почти позабыто: оно полвека не ставилось на сцене! А первую редакцию «Фальшивой монеты», которую выбрали в «Русской антрепризе» для постановки, зритель вообще никогда не видел. Горький как автор здесь не совсем Горький, поскольку это мелодрама с детективными и мистическими мотивами.

 

И наркомы ошибаются…

Театр имени Андрея Миронова довольно часто обращает внимание на интереснейшие пьесы, которые обделены постановочной судьбой. Вспомним, например, успех воплощенных «Русской антрепризой» пьес Островского «Шутники» и «Красавец-мужчина».

О том, что заставило вспомнить о горьковской «Фальшивой монете», художественный руководитель театра Рудольф Фурманов говорит так:

- Этой пьесы не было в наших планах. Но вот несколько месяцев назад вошел в мой кабинет сын Товстоногова, режиссер Вадим Георгиевич Милков-Товстоногов, и рассказал одну театральную историю. О том, что в свое время Георгий Александрович очень хотел поставить пьесу Горького «Фальшивая монета», но поставил в итоге «Мещан». А я очень быстро «завожусь» на идеи. Ну, если сам Георгий Александрович… Так что, можно сказать, пьесу для нашего театра выбрал сам Товстоногов.

Сегодня «Фальшивая монета» куда лучше известна литературоведам, чем театралам. Исследователи сравнивают четыре редакции пьесы, сильно менявшейся на протяжении четырнадцати лет, в течение которых Максим Горький возвращался к работе над ней. Автор так и не увидел постановки «Фальшивой монеты». Отчасти в этом виноват нарком просвещения Луначарский, подвергший произведение серьезной критике в центральной печати и заявивший, что «такая пьеса не нужна нашему театру».

«Русская антреприза» решила доказать, что и наркомы иногда ошибаются.

 

Ах, водевиль?!

Рудольф Фурманов и режиссер-постановщик Юрий Цуркану выбрали для постановки первый вариант пьесы, написанный в 1913 году. Этот вариант - откровенная мелодрама, наполненная яркими переживаниями героев. Здесь и любовный треугольник, и детективная история, и находка «семейного скелета» в шкафу. Несмотря на выбранную, практически водевильную, форму, пьеса серьезна и повествует о том, что делает «монета» с человеком, который счел ее единственным смыслом жизни.

Нелепая суета вокруг фальшивых денег выглядит, по словам одного из героев пьесы, так: «Каждая икринка хочет стать рыбой… И не просто рыбой, а щукой». В погоне за наживой «щуки» теряют все человеческие связи. Не легче и доля тех, кто не хочет или не может превратиться в «щуку»: им страшно жить в мире, подчиненном искусственной цели.

- Каждый из героев «Фальшивой монеты» стяжает, грезит, мечтает стать хозяином своей судьбы, - рассказывает режиссер Юрий Цуркану. - Деньги, власть, ложь - казалось бы, всё сойдет… Но вот поди ж ты! И любимым быть хочется, и любить нараспашку. Чего же проще - живи по сердцу. Но вот сердце - скверный помощник. Оно оглупляет, размягчает, делает смешным, уязвимым...

Режиссер признает, что в спектакле есть все признаки мелодрамы, а то и водевиля: страстная любовь, оживающие тайны прошлого и авантюрные похождения. Однако Цуркану прежде всего интересуют человеческие чувства. Именно такими чувствами измеряется личность, а вовсе не умением продать фальшивую монету как настоящую.

Воплотили идеи автора и режиссера на сцене хорошо известные петербургским зрителям артисты Елена Калинина, Сергей Дьячков, Аркадий Коваль, Вера Латышева, Инна Волгина, Николай Данилов, Андрей Родимов и многие другие. В театре особо отмечают, что в контрактную труппу «Русской антрепризы» с этим спектаклем вошла замечательная петербургская актриса Елена Симонова.

 

Дальше, дальше, дальше!

«Фальшивая монета» - первая премьера этого сезона в Театре имени Андрея Миронова.

В постановочных планах ближайших месяцев - «Маленькие трагедии» режиссера Влада Фурмана и «Бесы» в интерпретации небезызвестного Константина Богомолова.

Над комедией Александра Амфитеатрова «Два часа в благородном семействе» уже работает актер и режиссер Евгений Баранов, а Вадим Милков-Товстоногов представит на сцене «Русской антрепризы» «Соломенную шляпку» Эжена Лабиша. Любопытно, что это будет не всем известный по фильму вариант, а сценическая трактовка Театра имени Евгения Вахтангова 1939-го года с очаровательной музыкой Николая Шереметьева. Права на него переданы Вахтанговским театром «Русской антрепризе».

Людмила АНДРЕЕВА,

интернет-журнал «Интересант»

www.interessant.ru

Читать онлайн "Фальшивая монета" автора Горький Максим - RuLit

Горький Максим

Фальшивая монета

А.М.Горький

Фальшивая монета

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Я к о в л е в - часовых дел мастер, одноглазый.

П о л и н а - жена его.

Н а т а ш а - дочь от первой жены.

К л а в д и я - племянница.

Д у н я - соседка, подруга Клавдии.

Б о б о в а - торговка старыми вещами.

Е ф и м о в - муж Клавдии, агент по распространению швейных машин.

К е м с к о й - судебный следователь.

Г л и н к и н - его письмоводитель.

С т о г о в.

Л у з г и н.

И в а н о в - полицейский.

Большая комната - приёмная барского дома: её увеличили за счёт другой комнаты, выломав стену. В левом углу, где был вход с улицы, устроено небольшое помещение для магазина часов. Правее - лестница в два марша, она ведёт в антресоли, где живут Кемской и Наташа. Под лестницей - дверь в помещение Яковлевых, направо, в углу - дверь к Ефимовым, ближе к рампе дверь в кухню. В левой, скошенной вглубь стене - окно во двор. Рядом с окном - старый буфет. У правой стены - диван, но на него садятся осторожно. Всё - старое, ветхое. Эта комната служит гостиной, столовой.

СЦЕНА ПЕРВАЯ

Утро. Ночью близко был пожар. В комнате беспорядок, мебель сдвинута с мест, всюду узлы с платьем и бельём, в окне сломана рама, стёкла выбиты, на подоконнике - горшок с цветком. Только что кончили пить чай. Среди комнаты, на большом овальном столе, погасший самовар, неубранная посуда. Дверь из комнаты в часовой магазин открыта, там возится, прибирая товар, Я к о в л е в, человек лет 60-ти, кривой, с лицом евнуха, в жилете, в туфлях. В комнате - П о л и н а разбирает платье, бельё; ей лет под 30, одета в тёмное, красива, двигается легко и бесшумно, кажется - строгой, даже суровой, смотрит исподлобья, но когда откроет глаза - видно, что она испугана, подавлена чем-то. Н а т а ш а, сидя у стола, читает газету и грызёт сухари. По лестнице с антресолей сходит К л а в д и я.

К л а в д и я. Наташа, ты бы помогла!

Н а т а ш а. Подожди, сейчас. И когда они успели написать столько!

К л а в д и я. О пожаре?

Н а т а ш а. Да. Удивляюсь.

К л а в д и я. После удивишься. Лучше помоги-ка. (Полине.) Это - куда?

П о л и н а. Это - к Наташе, пожалуйста.

Н а т а ш а (через газету). Ну, чего вы торопитесь? Всю ночь не спали, устали...

К л а в д и я (уходя вверх). Ты что же, за всех собралась отдохнуть?

Н а т а ш а (осматривая комнату). "Как хорошо, что это бывает не каждый день, - подумала курица, когда повар начал резать ей горло".

Я к о в л е в (из двери магазина). Полина, ты не видала, где часы из витрины, мраморные?

П о л и н а. У вас в руках видела.

Н а т а ш а (читает). "Всё яростнее разливалась огненная река, превращая труды рук людских в прах". Люблю, когда еров много...

Я к о в л е в (входя). Красноречие несчастию не подобает, тут нужно бы рыдая говорить, а они, пустобрёхи... Полина, а где ящик с гвоздями?

П о л и н а. Не знаю.

Я к о в л е в. Мало ты знаешь...

Н а т а ш а. Ну, где теперь найти этот ящик!

Я к о в л е в (вынул часы, смотрит). Тут сейчас человек должен придти... (Замялся, сморщил лицо.)

Н а т а ш а. Человек? Возможно ли это, отец? К нам придёт человек?

Я к о в л е в. А, ну тебя! Всё шуточки... (Идёт в магазин.) Смотри актрисой будешь...

Н а т а ш а. "Аббат исчез, оставив маркизу в недоумении". (Взяв кусок хлеба, блюдце и ложку, развязывает банку с вареньем, ест. Полина, стоя на коленях, смотрит пред собою, шевеля губами.)

К л а в д и я (с верха). Наташа, ты опять насыплешь крошек в банку, а отец...

Н а т а ш а. Проберёт мачеху. Так и надо. Многоуважаемая мать моя - вы соизволите рассердиться когда-нибудь?

П о л и н а (очнувшись). Мне пора обед готовить.

Н а т а ш а. Обед - это тривиально. Обеда не будет, а будет чай с различными вкусными добавлениями, об этом позабочусь я.

П о л и н а. А если отец...

Н а т а ш а. "Здесь приказываю только я, - величественно произнесла маркиза".

П о л и н а (уходя с охапкой одежды). Ну, как хочешь.

К л а в д и я. Она как будто всё больше дичеет, а ты с ней...

Н а т а ш а. Ах, оставь! Ещё и ты будешь меня моралью набивать!

К л а в д и я. Чего ты взвилась?

Н а т а ш а. Надоело! Ходит какая-то бутылка постного масла... от неё - тоска. Чертей не удивишь кротостью. Молодая женщина, недурна, а не умеет себя поставить...

К л а в д и я. Как это - поставить?

Н а т а ш а. Так. Тоже и ты, труженица, вышла замуж за привидение какое-то...

К л а в д и я (усмехаясь). Если мне нравится...

Н а т а ш а. Ну, миленькая, вижу я, кто тебе нравится!

(Полина входит торопливо, потерявшаяся, широко раскрыв глаза, за нею, в дверях, Стогов, мужчина лет за сорок, острижен ёжиком, виски седые, бритый, без усов, одет солидно. Говорит, держится спокойно, уверенно, с оттенком пренебрежения.)

К л а в д и я. Что вы, Поля?

П о л и н а (бормочет). Вот, - Наташа... я не знаю...

Н а т а ш а (прищурясь). Что такое?

П о л и н а. Вот этот господин... я сейчас спрошу... (Идёт в магазин, спотыкаясь, как слепая.)

С т о г о в (вежливо). С кем я могу говорить относительно найма квартиры?

Н а т а ш а. Какой квартиры? Мы - не сдаём...

С т о г о в. Мне сказали, что у часовщика Яковлева сдаётся флигель.

Н а т а ш а. Не слыхала, хотя прихожусь часовщику дочерью...

С т о г о в (кланяясь). Очень приятно узнать. Однако...

Н а т а ш а. Вы - погорелец?

С т о г о в. Нельзя ли видеть самого господина Яковлева?

Н а т а ш а. Можно. Он - существо видимое. Вы - приезжий?

(Полина стоит у двери в магазин, наклоня голову, как бы не смея войти туда.)

К л а в д и я. Пройдите в магазин - он там...

С т о г о в. Благодарю вас.

(Полина, уступив ему дорогу, отошла в сторону, встала, опираясь плечом о стену.)

Н а т а ш а. Вежлив. Похож на американского героя.

К л а в д и я. Как ты можешь так говорить с незнакомым?

Н а т а ш а. Ты, мачеха, чего испугалась, а?

П о л и н а (согнувшись над узлом). Я? Почему? Голова кружится...

Н а т а ш а. Нет, всё-таки?

П о л и н а (словно припоминая). Я развешиваю во дворе платье - вдруг он идёт... Я не испугалась...

Н а т а ш а. Ох, мачеха, ты скоро сама себя бояться станешь... Ну, ладно: "Оставим это для потомства, - сказала графиня, выбросив за окно изношенную туфлю". Впрочем - такой графини не было. Мачеха, иди, ставь самовар!

К л а в д и я (задумчиво, глядя на Полину). Не рано ли?

Н а т а ш а. Не смущай меня возражениями! Я буду мыть посуду и вообще - трудиться.

Я к о в л е в (из магазина). Наташа, не видала ключ от флигеля?

Н а т а ш а. Нет.

(Стогов в двери магазина. Клавдия и Наташа не видят его.)

К л а в д и я (мечтательно). Знаешь, Ната, я всё думаю о фальшивомонетчиках...

Н а т а ш а. Да? И что же?

К л а в д и я. Вот бы познакомиться с человеком, который делает золотые....

Н а т а ш а. Прекрасная мечта!

К л а в д и я. Или хоть с таким, который сбывает их...

Н а т а ш а. Превосходная идея!..

К л а в д и я (вздохнув, с досадой). Ты всё насмехаешься. Удивительно, до чего ты несерьёзна! И как это можно: всегда, надо всем шутить?

Н а т а ш а (серьёзно). А видите ли: один грешник, просидев в аду тысячу девятьсот тринадцать лет, сказал соседу: "Здесь вовсе не так жарко, как мне говорили".

www.rulit.me

Горький Максим. Фальшивая монета

   А.М.Горький
   Фальшивая монета
   ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
   Я к о в л е в - часовых дел мастер, одноглазый.
   П о л и н а - жена его.
   Н а т а ш а - дочь от первой жены.
   К л а в д и я - племянница.
   Д у н я - соседка, подруга Клавдии.
   Б о б о в а - торговка старыми вещами.
   Е ф и м о в - муж Клавдии, агент по распространению швейных машин.
   К е м с к о й - судебный следователь.
   Г л и н к и н - его письмоводитель.
   С т о г о в.
   Л у з г и н.
   И в а н о в - полицейский.
   Большая комната - приёмная барского дома: её увеличили за счёт другой комнаты, выломав стену. В левом углу, где был вход с улицы, устроено небольшое помещение для магазина часов. Правее - лестница в два марша, она ведёт в антресоли, где живут Кемской и Наташа. Под лестницей - дверь в помещение Яковлевых, направо, в углу - дверь к Ефимовым, ближе к рампе дверь в кухню. В левой, скошенной вглубь стене - окно во двор. Рядом с окном - старый буфет. У правой стены - диван, но на него садятся осторожно. Всё - старое, ветхое. Эта комната служит гостиной, столовой.
   СЦЕНА ПЕРВАЯ
   Утро. Ночью близко был пожар. В комнате беспорядок, мебель сдвинута с мест, всюду узлы с платьем и бельём, в окне сломана рама, стёкла выбиты, на подоконнике - горшок с цветком. Только что кончили пить чай. Среди комнаты, на большом овальном столе, погасший самовар, неубранная посуда. Дверь из комнаты в часовой магазин открыта, там возится, прибирая товар, Я к о в л е в, человек лет 60-ти, кривой, с лицом евнуха, в жилете, в туфлях. В комнате - П о л и н а разбирает платье, бельё; ей лет под 30, одета в тёмное, красива, двигается легко и бесшумно, кажется - строгой, даже суровой, смотрит исподлобья, но когда откроет глаза - видно, что она испугана, подавлена чем-то. Н а т а ш а, сидя у стола, читает газету и грызёт сухари. По лестнице с антресолей сходит К л а в д и я.
   К л а в д и я. Наташа, ты бы помогла!
   Н а т а ш а. Подожди, сейчас. И когда они успели написать столько!
   К л а в д и я. О пожаре?
   Н а т а ш а. Да. Удивляюсь.
   К л а в д и я. После удивишься. Лучше помоги-ка. (Полине.) Это - куда?
   П о л и н а. Это - к Наташе, пожалуйста.
   Н а т а ш а (через газету). Ну, чего вы торопитесь? Всю ночь не спали, устали...
   К л а в д и я (уходя вверх). Ты что же, за всех собралась отдохнуть?
   Н а т а ш а (осматривая комнату). "Как хорошо, что это бывает не каждый день, - подумала курица, когда повар начал резать ей горло".
   Я к о в л е в (из двери магазина). Полина, ты не видала, где часы из витрины, мраморные?
   П о л и н а. У вас в руках видела.
   Н а т а ш а (читает). "Всё яростнее разливалась огненная река, превращая труды рук людских в прах". Люблю, когда еров много...
   Я к о в л е в (входя). Красноречие несчастию не подобает, тут нужно бы рыдая говорить, а они, пустобрёхи... Полина, а где ящик с гвоздями?
   П о л и н а. Не знаю.
   Я к о в л е в. Мало ты знаешь...
   Н а т а ш а. Ну, где теперь найти этот ящик!
   Я к о в л е в (вынул часы, смотрит). Тут сейчас человек должен придти... (Замялся, сморщил лицо.)
   Н а т а ш а. Человек? Возможно ли это, отец? К нам придёт человек?
   Я к о в л е в. А, ну тебя! Всё шуточки... (Идёт в магазин.) Смотри актрисой будешь...
   Н а т а ш а. "Аббат исчез, оставив маркизу в недоумении". (Взяв кусок хлеба, блюдце и ложку, развязывает банку с вареньем, ест. Полина, стоя на коленях, смотрит пред собою, шевеля губами.)
   К л а в д и я (с верха). Наташа, ты опять насыплешь крошек в банку, а отец...
   Н а т а ш а. Проберёт мачеху. Так и надо. Многоуважаемая мать моя - вы соизволите рассердиться когда-нибудь?
   П о л и н а (очнувшись). Мне пора обед готовить.
   Н а т а ш а. Обед - это тривиально. Обеда не будет, а будет чай с различными вкусными добавлениями, об этом позабочусь я.
   П о л и н а. А если отец...
   Н а т а ш а. "Здесь приказываю только я, - величественно произнесла маркиза".
   П о л и н а (уходя с охапкой одежды). Ну, как хочешь.
   К л а в д и я. Она как будто всё больше дичеет, а ты с ней...
   Н а т а ш а. Ах, оставь! Ещё и ты будешь меня моралью набивать!
   К л а в д и я. Чего ты взвилась?
   Н а т а ш а. Надоело! Ходит какая-то бутылка постного масла... от неё - тоска. Чертей не удивишь кротостью. Молодая женщина, недурна, а не умеет себя поставить...
   К л а в д и я. Как это - поставить?
   Н а т а ш а. Так. Тоже и ты, труженица, вышла замуж за привидение какое-то...
   К л а в д и я (усмехаясь). Если мне нравится...
   Н а т а ш а. Ну, миленькая, вижу я, кто тебе нравится!
   (Полина входит торопливо, потерявшаяся, широко раскрыв глаза, за нею, в дверях, Стогов, мужчина лет за сорок, острижен ёжиком, виски седые, бритый, без усов, одет солидно. Говорит, держится спокойно, уверенно, с оттенком пренебрежения.)
   К л а в д и я. Что вы, Поля?
   П о л и н а (бормочет). Вот, - Наташа... я не знаю...
   Н а т а ш а (прищурясь). Что такое?
   П о л и н а. Вот этот господин... я сейчас спрошу... (Идёт в магазин, спотыкаясь, как слепая.)
   С т о г о в (вежливо). С кем я могу говорить относительно найма квартиры?
   Н а т а ш а. Какой квартиры? Мы - не сдаём...
   С т о г о в. Мне сказали, что у часовщика Яковлева сдаётся флигель.
   Н а т а ш а. Не слыхала, хотя прихожусь часовщику дочерью...
   С т о г о в (кланяясь). Очень приятно узнать. Однако...
   Н а т а ш а. Вы - погорелец?
   С т о г о в. Нельзя ли видеть самого господина Яковлева?
   Н а т а ш а. Можно. Он - существо видимое. Вы - приезжий?
   (Полина стоит у двери в магазин, наклоня голову, как бы не смея войти туда.)
   К л а в д и я. Пройдите в магазин - он там...
   С т о г о в. Благодарю вас.
   (Полина, уступив ему дорогу, отошла в сторону, встала, опираясь плечом о стену.)
   Н а т а ш а. Вежлив. Похож на американского героя.
   К л а в д и я. Как ты можешь так говорить с незнакомым?
   Н а т а ш а. Ты, мачеха, чего испугалась, а?
   П о л и н а (согнувшись над узлом). Я? Почему? Голова кружится...
   Н а т а ш а. Нет, всё-таки?
   П о л и н а (словно припоминая). Я развешиваю во дворе платье - вдруг он идёт... Я не испугалась...
   Н а т а ш а. Ох, мачеха, ты скоро сама себя бояться станешь... Ну, ладно: "Оставим это для потомства, - сказала графиня, выбросив за окно изношенную туфлю". Впрочем - такой графини не было. Мачеха, иди, ставь самовар!
   К л а в д и я (задумчиво, глядя на Полину). Не рано ли?
   Н а т а ш а. Не смущай меня возражениями! Я буду мыть посуду и вообще - трудиться.
   Я к о в л е в (из магазина). Наташа, не видала ключ от флигеля?
   Н а т а ш а. Нет.
   (Стогов в двери магазина. Клавдия и Наташа не видят его.)
   К л а в д и я (мечтательно). Знаешь, Ната, я всё думаю о фальшивомонетчиках...
   Н а т а ш а. Да? И что же?
   К л а в д и я. Вот бы познакомиться с человеком, который делает золотые....
   Н а т а ш а. Прекрасная мечта!
   К л а в д и я. Или хоть с таким, который сбывает их...
   Н а т а ш а. Превосходная идея!..
   К л а в д и я (вздохнув, с досадой). Ты всё насмехаешься. Удивительно, до чего ты несерьёзна! И как это можно: всегда, надо всем шутить?
   Н а т а ш а (серьёзно). А видите ли: один грешник, просидев в аду тысячу девятьсот тринадцать лет, сказал соседу: "Здесь вовсе не так жарко, как мне говорили".
   К л а в д и я. Терпеть не могу твои шуточки...
   (Из магазина выходят Яковлев и Стогов.)
   Я к о в л е в. Полина - ключ от флигеля! Где Полина?
   (Полина из кухни быстро бежит по лестнице в антресоли. Наташа бесцеремонно разглядывает Стогова. Он тоже спокойно разглядывает всех. Клавдия всё время входит и уходит, унося вещи.)
   Я к о в л е в. Очень интересно объяснили вы намерения ваши. И верное, должно быть, дело - теперь многие изобретают...
   С т о г о в. Мы весьма отстали в технике против иностранцев.
   Я к о в л е в. Зато в доброте души - мы впереди всех народов.
   С т о г о в (усмехаясь едва заметно). Говорят, что так...
   Д у н я (вбегает, - это девица лет 25-ти, жеманится, приглядываясь к Стогову, картавит). П'едставьте, всё ещё летят иск'ы. Я вынесла на те'асу батистовое платье, и вд'уг оно заго'елось, - вот какая ды'а. Я п'ибежала сказать вам...
   Я к о в л е в (внушительно). Искры летят оттого, что люди роются на пожарище.
   Д у н я (удивилась). Да?
   Я к о в л е в. А вы думали - отчего?
   Д у н я. П'едставьте, я вовсе не думала об этом!
   Н а т а ш а (уронила на пол блюдце). Ах, несчастная!
   Я к о в л е в. Хозяйка, эх...
   П о л и н а (с верха). Нет ключа.
   Я к о в л е в. Как же это?..
   К л а в д и я. Идёмте, я отопру без ключа!
   Я к о в л е в (Стогову). Пожалуйте. Хаос у нас. (Ведёт его к двери в кухню. Навстречу - Ефимов, в руках его по тяжёлой связке книг, он держит их, как вёдра с водою.)
   Д у н я. Ах, какой ужас был ночью, какое раззорение!
   Н а т а ш а. Забыла, Дуня, нужно сказать - 'аззоение...
   Д у н я. Ах, оставь! Что тебе? Ты любишь осмеивать всех, а мне нравится картавить.
   Е ф и м о в (опустил книги на пол, отирает пот с лица). Для Натальи Ивановны стеснять людей - первое удовольствие.
   Н а т а ш а. "Философия составляла любимый предмет Агафьи".
   Д у н я. Это что ещё за Агафья?
   Н а т а ш а. Старушка одна у Льва Толстого, в "Анне Карениной".
   Е ф и м о в. Ваш Толстой мыло считал произведением искусства.
   Н а т а ш а. Агафьюшка, это не Толстой, а Левин.
   Е ф и м о в. Всё равно. У серьёзного писателя и герои не говорят глупостей.
   Д у н я. Наташа, - кто этот господин?
   Н а т а ш а (отломила ручку чашки). Ещё одно несчастие!
   П о л и н а (как во сне, спускается с лестницы, испуганно остановилась). Какое несчастие?
   Н а т а ш а (показывая ей чашку). Как трудно трудиться, Поля!
   Е ф и м о в (толкая ногой связку книг). Вот, - за швейную машину энциклопедическим словарём заплатили. И то - слава богу, - могли ничего не заплатить, а машина-то уже в ссудной кассе заложена. Да... В других странах невозможно подобное... извращение фактов, а у нас... (Огорчённо махнул рукою, взял книги, идёт к себе.)
   Н а т а ш а. Ты этого бритого не встречала раньше?
   П о л и н а (беспокойно). Где же? Куда я хожу? Только в церковь...
   Д у н я (идёт за Ефимовым). Интересного мужчину и в церкви заметишь.
   П о л и н а (ходит по комнате, дотрагиваясь до разных вещей). Ничего я не замечала. Всё это напрасно...
   Н а т а ш а. Что ты ворчишь?
   Б о б о в а (входит с узлом в руке. Женщина за сорок, говорит певуче, крепкая, бойкая). Здравствуйте, дорогие, на долгие года! Страхи-то, ужасти, пожарище-то каков! Я, подобно мыше летучей, всюю ноченьку металась, не знай как! Третий разок посещает господь городок наш огненной бедой, и раз от разу всё погибельней. Растут, видно, грехи-то наши, возрастают... Не помочь ли вам в уборке-то, устали, поди-ко?
   (Полина, разбирая вещи, часто поглядывает в окно на двор, прислушивается.)
   Н а т а ш а. Вот именно - помоги! Умираю от усталости...
   Б о б о в а. Женишка твоего видела сейчас.
   Н а т а ш а (равнодушно). Где?
   Б о б о в а. Сюда идёт с Кемским.
   (Наташа, составив на поднос чайную посуду, несёт её в кухню.)
   Б о б о в а (Полине). Нет, как ведь господь милостиво оградил вас, всего на два дома до вашего иссяк огонь...
   П о л и н а (глухо). Сгореть бы и этому...
   Б о б о в а. Ну, зачем же? Нас не стены держат, а глупость да робость наша. Однако неудобный домок, неудобный! Что это Наташа не уговорит крёстного отца совсем подарить ей рухлядь эту? А то - живёте вы под барским капризом: сегодня - любезны, а завтра - пошли прочь! А Наташе-то продать бы дом этот, а я бы покупателя нашла.
   (Глинкин входит из магазина. Красивый молодой человек 22-25 лет. Лицо нахальное. Немного выпивши или с похмелья. В кожаной куртке, охотничьих сапогах, в картузе с дворянской кокардой. В руках - портфель.)
   Б о б о в а. Дворянину - почтение! Что это, какой кожаный сегодня?
   Г л и н к и н. Не твоё дело. Где Яковлев?
   Б о б о в а. Уж очень ты строго спрашиваешь!
   Г л и н к и н (Полине). Вы что же не здороваетесь со мной?
   П о л и н а. А вы со мной?
   Г л и н к и н. Пардон. Я спросил: где Яковлев?
   Б о б о в а. А ты кого спросил?
   Г л и н к и н. Не всё равно - кого?
   Б о б о в а (Полине). Это куда?
   П о л и н а. Дайте мне, это наверх. (Идёт.)
   Г л и н к и н (ворчит ей вслед). Копчёная селёдка. Как живёшь, Бобиха?
   Б о б о в а. А как привыкла: хихоньки да хахоньки, доходишки махоньки, живу - не тужу, всем служу, а тебе - погожу. Когда должишки-то отдашь мне?
   Г л и н к и н (ходит вокруг стола). Успеешь. (Суёт пальцы в карман жилета, предполагая найти там часы. Часов нет. Он косится на карман, на пальцы, щёлкает ими. Напевает из Фауста.) "На земле весь род людской..."
   Б о б о в а (улыбаясь, следя за ним). Забыл, что часики-то у меня в закладе.
   Г л и н к и н. Я гадостей не люблю помнить.
   Б о б о в а. Свадьба-то у вас - когда?
   Г л и н к и н. Это не твоё дело. Семья - священный оазис в пустыне жизни, и никто не смеет вторгаться в недра брака. Да. Для вас, вот таких, брак - любительский спектакль, а для меня это парадное представление на сцене императорского театра. Поняла? Нет, конечно. (Осматривает стены, насвистывая.)
   Н а т а ш а (вышла, приседает). Виконт!
   Г л и н к и н. Здравствуйте. А где ваш отец?
   Н а т а ш а. Пошёл сдавать какому-то господину квартиру во флигеле. Ну-с?
   Г л и н к и н. Странно. Разве во флигеле можно жить? Куда это вы?
   Н а т а ш а. За провизией к обеду.
   Г л и н к и н. Полезное путешествие. Водки купить не забудьте.
   Н а т а ш а. Виконт - я знаю ваши вкусы...
   С т о г о в (входит). Человек должен иметь хозяина...
   Я к о в л е в (идя за ним, весело). И надо всеми - господь! Приятно слышать такие речи в наше время всяческого буйства. Очень приятно... Теперь позвольте вас познакомить с моими: дочь - Наталья.
   С т о г о в (кланяется, не подавая руки). Пётр Васильевич Стогов.
   (Наташа комически важно приседает.)
   Г л и н к и н (тоже важно). Тихон Степанов Глинкин, юрист.
   Н а т а ш а. Из пятого класса реального училища.
   Г л и н к и н (окинув её сердитым взглядом). Личный секретарь судебного следователя Кемского.
   (Стогов серьёзно кланяется, но в глазах усмешка.)
   Н а т а ш а. То есть - писарь.
   Я к о в л е в. А эта - торгует старинными вещами.
   Б о б о в а. Продаю, покупаю, распрекрасную невесту сосватать могу.
   С т о г о в. Выгодно старинными вещами торговать?
   Г л и н к и н. Ерунда! Обман! Она сама выдумывает эти вещи...
   Б о б о в а. Вещь, сударь мой, нельзя выдумать, её надо сделать. И без обману нельзя. Все любят обмануты быть, лишь бы хорошо обманули.
   Я к о в л е в. А вот - жена...
   (Полина прячет руки за спину, отступив.)
   С т о г о в (кланяется ей). Так вы позвольте мне смерить там, - нет ли у вас рулетки или аршина?
   Я к о в л е в. Полина...
   П о л и н а (села на стул). Нет.
   Я к о в л е в. Как - нет?
   Н а т а ш а. Аршин у меня в комнате. (Полина не двигается.)
   Я к о в л е в. Ты слышишь?
   Н а т а ш а (идёт). Я принесу.
   Я к о в л е в (жене). Ты - что?
   П о л и н а (тихо). Устала...
   Я к о в л е в. Ну... все устали!..
   Н а т а ш а (подавая аршин). Извольте.
   С т о г о в (кланяясь). Благодарю.
   Я к о в л е в. Может - помочь вам, а?
   С т о г о в. Нет, не беспокойтесь, я сам... (Ушёл.)
   Я к о в л е в. Ну, - похоже, что хороший постоялец, видимо - со средствами. Вот я забочусь обо всех, как лучше, покойнее, а вы...
   Н а т а ш а. "Аббат, мы это слышали". (Идёт в магазин.)
   Я к о в л е в (жене). А ты чего сидишь вороной? Убирай дом скорее.
   (Полина встаёт.)
   Г л и н к и н (иронически). Ха-арошенькое обращение с женщиной!
   Я к о в л е в. Вы, Тихон... эх, грешить не люблю! (Уходит в магазин, сердито ворча.)
   Г л и н к и н (осматривая стены). Ни одного зеркала - нельзя даже понять, существуешь ты или нет? (Идёт наверх.)
   Б о б о в а (когда Глинкин скрылся). Экой бездельник, экой прохвост, а? А ты, Палагея Петровна, нехороша сегодня, - что это ты?
   П о л и н а (идёт в кухню). Где же Клавдия?..
   Б о б о в а. А она за нафталином побежала. (Подходит к окну, делает знаки, оглядывается.) Тсс... тсс...
   С т о г о в (в окне). Ну, что?
   Б о б о в а. Ладно ли дело-то?
   С т о г о в. Квартиру снял. Что это за дурак, зять этот?
   Б о б о в а (складывая пальцы в кулак). Так, щеночек, он у меня в горсти.
   С т о г о в. Никого нет?
   Б о б о в а. Позвать её, что ли?
   С т о г о в (скрываясь). Да, скорее.
   (Бобова идёт в кухню, по дороге заглянув в магазин; Стогов является из двери со двора, почти в ту же минуту из кухни вышла Полина, смотрит на него со страхом, он усмехается.)
   П о л и н а (тихо, испуганно). Зачем вы пришли? Зачем?
   С т о г о в (говорит тихо, с лёгкой усмешкой, трудно понять - серьёзно или шутя). Я вчера, на улице, и тогда, в церкви, сказал, что не отстану, найду, - вот и нашёл.
   П о л и н а. Прошу вас - уйдите!
   С т о г о в (усмехаясь). Не надо притворяться, Поля!
   П о л и н а. Что вам нужно от меня? Кто вы для меня?
   С т о г о в (всё так же, с усмешкой). Судьба, хозяин твой, влюблённый человек...
   П о л и н а. Я вас не знаю, я не хочу...
   С т о г о в. Я - твоя судьба, ты - моя. (Подходит ближе к ней, говорит негромко.) Оказалось, что у меня есть что-то похожее на совесть, Поля.
   П о л и н а. Нет!
   С т о г о в. Есть что-то... Может быть, это - от бессонницы, может быть - от скуки. Одним словом - ты мне нужна, и я пришёл за тобой...
   П о л и н а. Нет! Не смеешь... не можешь ты! Ты! Из-за тебя я сидела в тюрьме, меня судили, позорили... из-за тебя!
   С т о г о в. Но ведь тебя оправдали.
   П о л и н а. Молчи!
   С т о г о в. О том, что всем известно? Зачем же? Я знаю, что ребёнок родился мёртвым, проклятая бабка сказала мне. Но, - она не вовремя умерла, а я, как тебе известно... впрочем, я не оправдываюсь.
   П о л и н а. Зачем ты пришёл? Зачем?
   С т о г о в. Я сказал - за тобой.
   П о л и н а. У меня - муж. Он пожалел меня тогда ли - на суде...
   С т о г о в. Иной раз пожалеть выгодно.
   П о л и н а. Третий год я живу...
   С т о г о в. Живёшь? Разве?
   П о л и н а. Не смей!
   С т о г о в. Ну, перестань!
   П о л и н а. Христом богом прошу - уйди!.. Не могу Я. - ничего не могу...
   С т о г о в (хмурясь, спокойно). Чему быть, того не миновать...
   П о л и н а (прислонясь к двери). Кто ты такой?
   С т о г о в (серьёзно). Полина, я смотрел, как ты молилась в церкви, не один раз смотрел. В твои годы так молятся, когда хотят согрешить, но боятся. Я, знаешь, даже испугался за тебя. Пойми - это верно! Испугался!
   П о л и н а. Врёшь! Ты врёшь... Ну, если ты добрый человек - уйди же! Я прошу.
   С т о г о в (усмехаясь). Грешница ты - в мыслях, и - я ведь знаю очень любишь грех, очень ждёшь его.
   П о л и н а. Нет. Неправда! Не хочу!
   С т о г о в. Брось - меня не обманешь. (Почти с восхищением.) Ты очень сильная женщина, Поля, ты - настоящая. Как ты согнула себя, ты, такая гордая, а? Я не узнаю тебя... Удивительно это! Но то, что ты считаешь грехом - не грех, а - обязанность, это - твой долг. Пойми! Раньше ты ведь знала, что это твой долг и радость твоя, - знала! Это в тебе не могли убить, не притворяйся. (Громко и деловито.) Так вот, хозяйка: сейчас же я пришлю плотника. (Шепчет ей.) Отвечай мне, ну!
   П о л и н а. Хорошо. Да. Прощайте.
   (Из двери магазина идёт Кемской, человек лет 60-ти, весь неприбранный, одичавший, с неподвижной гримасой на лице. Одет в парусиновый балахон-пыльник, на голове - выцветшая судейская фуражка, в руках - пара уток.)
   К е м с к о й. Кто такое, а?
   С т о г о в. Постоялец. Снял флигель.
   К е м с к о й. А... Семейный?
   С т о г о в. Одинок.
   К е м с к о й. Почему?
   С т о г о в. Холостому удобней.
   К е м с к о й. Гм... Может быть. Полина - Тихон здесь?
   П о л и н а (очнувшись). Да.
   К е м с к о й. Бросил меня, ушёл. Я говорю: возьми Наташе уток, а он ушёл! Вот утки, Наташе. Да. (Сел к столу. К Стогову.) Вы - квартиру сняли? Гм... Чем занимаетесь?
   С т о г о в (не спеша, двигаясь к двери магазина). Изобретаю новый сплав.
   К е м с к о й. Сплав леса?
   С т о г о в. Металлов.
   К е м с к о й. Не понимаю!
   С т о г о в. До свидания. (Ушёл.)
   К е м с к о й. Полина, - как это он тут?
   П о л и н а (тихо). Не знаю, не знаю...
   К е м с к о й (сердится). Что это ходят тут всё, эти, разные... Тут Наташа, и вдруг... Какой-то слесарь... Наташа испугалась пожара?
   П о л и н а. Не дитя она.
   К е м с к о й. Приготовь ей уток, зажарь... Помоги мне снять это.
   Б о б о в а (идёт из кухни). Я помогу, ты уж иди, стряпай, Палагея Петровна.
   К е м с к о й. Ага, лиса, ты здесь, а?
   Б о б о в а. Несчастье всех в одну кучу кладёт, миротворец ты наш.
   К е м с к о й. Погорела, а?
   Б о б о в а. Нет, господь миловал.
   К е м с к о й. Какое же у тебя несчастье? Не понимаю. Ты сама несчастье. (Доволен словом, смеётся.) Вот именно, - ты сама - несчастье, а?
   Б о б о в а. Ну, что это вы говорите, добрячок такой! Я ко всем с добром, а вы меня - колом. А обещаньице-то своё не исполнили?
   К е м с к о й. Какое?
   Б о б о в а. Подсвечники-то обещали продать мне.
   К е м с к о й (отмахиваясь). Пошла, пошла! Подсвечники! Это канделябры, да. Это - редкость...
   Б о б о в а. И часики каминные обещали...
   К е м с к о й (строго). Иди прочь!
   (Бобова отошла в угол, тихо роется там, разбирая вещи. Её почти не видно.)
   Я к о в л е в (входит). Здравствуйте...
   К е м с к о й. Здравствуй, да... Вот что, брат-кум, тут-а... эти у тебя, постояльцы всё какие-то! Это, брат, мне не нравится...
   Я к о в л е в (разводя руками). Как же быть? Ведь и мне без людей лучше, да бедность понуждает...
   К е м с к о й. Подожди. Я дал дом Наташе, а ты устраиваешь тут постоялый двор какой-то. Нахлебники, постояльцы - это я плохо понимаю. Всё-таки это - мой дом! Да. Я прихожу, - вдруг - какой-то человек... Потом - этот Ефимов... Надо, брат, быть деликатным.
   Я к о в л е в (волнуясь). Однако же войдите в положение! Улица глухая, не торговая, магазин работает плохо. На старом месте, на юру, было лучше, а здесь - я потерял, - кто сюда пойдёт?
   К е м с к о й. Ну, это - я не знаю. Я сделал, что мог: пристроил тебе лавочку, испортил фасад дома, и так далее... Но - постоялый двор я осуждаю. Ефимов и все это - мне не нравится. Я, брат, старик...
   Я к о в л е в (глухо, нервно шевеля пальцами). Я тоже не молоденький.
   К е м с к о й. Ну, да! Я пойду к себе, скажи, чтобы мне дали мыться.
   Я к о в л е в (глядя в дверь магазина). Иванов идёт.
   К е м с к о й (с лестницы). К письмоводителю.
   Я к о в л е в (грозит вслед ему кулаком, Бобовой). Слышала, а? Каково?
   Б о б о в а. Что уж тут! Эхе-хе...
   Я к о в л е в (идя в кухню). Да, вот и живи... Иди, неси ему воду-то...
   Б о б о в а. Ладно, сейчас.
   И в а н о в (околодочный, весёлый, бойкий франт). Эй, Бобиха, погоди!
   Б о б о в а (у двери кухни, подмигивая на лестницу). Шш...
   И в а н о в. А что?
   Б о б о в а. Кемской.
   И в а н о в. Ты что тут делаешь?
   Б о б о в а. Помогаю в уборке.
   И в а н о в. Куда это нахлебник твой выехал?
   Бобов а. А - дай бог память...
   И в а н о в. В Сморгонь?
   Б о б о в а. Что ты, милый, такого места и нет на земле!
   И в а н о в. Ну, я лучше тебя знаю, что есть и чего нет! А скоро я тебя поймаю, милая дама!
   Б о б о в а. Ах, гонитель ты мой, Нерон жестокой, - и за что ты меня поймаешь?
   И в а н о в. А - за шиворот. Не держи воров, не скупай краденого.
   Б о б о в а. Да я всё покупаю, слона приведут, так я и слона.
   И в а н о в. Ладно. Точи зубы-то. Слушай, - на-ко вот, пересунь. (Подаёт ей записку.) Понимаешь, кому?
   Б о б о в а. Ну, Клавдии...
   И в а н о в. Шш! Не Клавдии, а Дуне.
   Б о б о в а. Уж и в эту сторону метнуло?..
   И в а н о в. Если ты мне это дело наладишь...
   К е м с к о й (с верха). Что же воды?
   Б о б о в а (бежит). Сейчас, родимый.
   И в а н о в. Найди мне письмоводителя. (Подошёл к окну, вынул из кармана письмо, улыбаясь, читает. Из двери на него смотрит Ефимов. Из комнаты Наташи вышел Глинкин, увидав околодочного - сморщился, хочет уйти обратно. Иванов, обернувшись, прячет письмо.) Примите два пакета.
   Г л и н к и н (подошёл, взял пакеты, взвесил на руке). Это что?
   И в а н о в. Не знаю. Моё дело - сдать, ваше - принять да расписаться.
   Г л и н к и н. Прошу не указывать мне моих обязанностей.
   И в а н о в. Ах, извините!
   Г л и н к и н. Да-с. (Расписываясь в книге.) Можете идти.
   И в а н о в. Благодарю за разрешение.
   Г л и н к и н. Что-с?
   И в а н о в. Скоро и вам лично повесточку вручу.
   Г л и н к и н. Опять? За что?
   И в а н о в. Буйство в общественном месте.
   Г л и н к и н. Это - не буйство, а протест против засилия инородцев!
   И в а н о в (даже удивился). Это - Кознов, Иван Лукич, - инородец?
   Г л и н к и н. Я лучше вас знаю, кто - кто!
   И в а н о в. Проницательный вы человек!
   Е ф и м о в (входит. Рука подвязана). Н-ну, я думал, обед готов, а тут ещё - Содом и Гоморра...
   И в а н о в. Что это?
   Е ф и м о в. Порезал.
   И в а н о в (Ефимову). Вечером - в "Порт-Артуре"?
   Е ф и м о в (показывая руку). Какой же я игрок?
   И в а н о в. До свидания, благороднейший господин Глинкин. (Ефимову.) Ну, до вечера, скучный господин.
   Е ф и м о в (вздыхая). Трудно быть весёлым, имея фамилию - Ефимов.
   И в а н о в. А я вот Иванов, однако - не скучаю. Нисколько даже.
   (Глинкин пожимает плечами.)
   Н а т а ш а (с покупками, в дверях магазина). Здравствуйте, Пинкертон!
   И в а н о в (щёлкая каблуками). Позвольте помочь?
   Н а т а ш а. Не трудитесь. У нас домашних кавалеров в избытке заквашено. Вы с чем?
   И в а н о в. С бумагами. А сейчас - к соседу вашему. До свидания!
   Г л и н к и н. Удивляюсь, как вы можете фамильярничать с этим...
   Н а т а ш а. Ах, в моих жилах течёт рыжая, плебейская кровь. Крёстный здесь? (Идёт наверх.) Скажите Поле, что можно накрывать стол.
   Г л и н к и н. Ефимов, ступайте, скажите.
   Е ф и м о в (обиженно). Вы, сударь мой, тише командуйте! Я человек неожиданный, никто не знает, на что я способен.
   Г л и н к и н. Я не командую... Скучно, чёрт возьми! Вот и пожар был, а скучно...
   Е ф и м о в (миролюбиво и уныло). Вам жаловаться не на что. У вас всё-таки фамилия оригинальная: Глинкин. Глинку напоминает, оперу "Жизнь за царя". А вот, если Ефимов, так уж это безнадёжно...
   Г л и н к и н (с достоинством). Глинкин - это руссофизм, - понимаете? Моя фамилия - де Глинкэн, мой дед был француз, дворянин. А Глинкин - это переделка на русский лад, руссофизм... то есть руссизм...

thelib.ru

Читать книгу Фальшивая монета Максима Горького : онлайн чтение

Максим Горький
Фальшивая монета

Сцены

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Яковлев – часовых дел мастер, одноглазый.

Полина – жена его.

Наташа – дочь от первой жены.

Клавдия – племянница.

Дуня – соседка, подруга Клавдии.

Бобова – торговка старыми вещами.

Ефимов – муж Клавдии, агент по распространению швейных машин.

Кемской – судебный следователь.

Глинкин – его письмоводитель.

Стогов.

Лузгин.

Иванов – полицейский.

Большая комната – приёмная барского дома: её увеличили за счёт другой комнаты, выломав стену. В левом углу, где был вход с улицы, устроено небольшое помещение для магазина часов. Правее – лестница в два марша, – она ведёт в антресоли, где живут Кемской и Наташа. Под лестницей – дверь в помещение Яковлевых, направо, в углу – дверь к Ефимовым, ближе к рампе – дверь в кухню. В левой, скошенной вглубь стене – окно во двор. Рядом с окном – старый буфет. У правой стены – диван, но на него садятся осторожно. Всё – старое, ветхое. Эта комната служит гостиной, столовой.

Сцена первая

Утро. Ночью близко был пожар. В комнате беспорядок, мебель сдвинута с мест, всюду узлы с платьем и бельём, в окне сломана рама, стёкла выбиты, на подоконнике – горшок с цветком. Только что кончили пить чай. Среди комнаты, на большом овальном столе, погасший самовар, неубранная посуда. Дверь из комнаты в часовой магазин открыта, там возится, прибирая товар, Яковлев, человек лет 60-ти, кривой, с лицом евнуха, в жилете, в туфлях. В комнате – Полина разбирает платье, бельё; ей лет под 30, одета в тёмное, красива, двигается легко и бесшумно, кажется – строгой, даже суровой, смотрит исподлобья, но когда откроет глаза – видно, что она испугана, подавлена чем-то. Наташа, сидя у стола, читает газету и грызёт сухари. По лестнице с антресолей сходит Клавдия.

Клавдия. Наташа, ты бы помогла!

Наташа. Подожди, сейчас. И когда они успели написать столько!

Клавдия. О пожаре?

Наташа. Да. Удивляюсь.

Клавдия. После удивишься. Лучше помоги-ка. (Полине.) Это – куда?

Полина. Это – к Наташе, пожалуйста.

Наташа (через газету). Ну, чего вы торопитесь? Всю ночь не спали, устали…

Клавдия (уходя вверх). Ты что же, за всех собралась отдохнуть?

Наташа (осматривая комнату). «Как хорошо, что это бывает не каждый день, – подумала курица, когда повар начал резать ей горло».

Яковлев (из двери магазина). Полина, ты не видала, где часы из витрины, мраморные?

Полина. У вас в руках видела.

Наташа (читает). «Всё яростнее разливалась огненная река, превращая труды рук людских в прах». Люблю, когда еров много…

Яковлев (входя). Красноречие несчастию не подобает, тут нужно бы рыдая говорить, а они, пустобрёхи… Полина, а где ящик с гвоздями?

Полина. Не знаю.

Яковлев. Мало ты знаешь…

Наташа. Ну, где теперь найти этот ящик!

Яковлев (вынул часы, смотрит). Тут сейчас человек должен придти… (Замялся, сморщил лицо.)

Наташа. Человек? Возможно ли это, отец? К нам придёт человек?

Яковлев. А, ну тебя! Всё шуточки… (Идёт в магазин.) Смотри – актрисой будешь…

Наташа. «Аббат исчез, оставив маркизу в недоумении». (Взяв кусок хлеба, блюдце и ложку, развязывает банку с вареньем, ест. Полина, стоя на коленях, смотрит пред собою, шевеля губами.)

Клавдия (с верха). Наташа, ты опять насыплешь крошек в банку, а отец…

Наташа. Проберёт мачеху. Так и надо. Многоуважаемая мать моя – вы соизволите рассердиться когда-нибудь?

Полина (очнувшись). Мне пора обед готовить.

Наташа. Обед – это тривиально. Обеда не будет, а будет чай с различными вкусными добавлениями, об этом позабочусь я.

Полина. А если отец…

Наташа. «Здесь приказываю только я, – величественно произнесла маркиза».

Полина (уходя с охапкой одежды). Ну, как хочешь.

Клавдия. Она как будто всё больше дичеет, а ты с ней…

Наташа. Ах, оставь! Ещё и ты будешь меня моралью набивать!

Клавдия. Чего ты взвилась?

Наташа. Надоело! Ходит какая-то бутылка постного масла… от неё – тоска. Чертей не удивишь кротостью. Молодая женщина, недурна, а не умеет себя поставить…

Клавдия. Как это – поставить?

Наташа. Так. Тоже и ты, труженица, вышла замуж за привидение какое-то…

Клавдия (усмехаясь). Если мне нравится…

Наташа. Ну, миленькая, вижу я, кто тебе нравится!

(Полина входит торопливо, потерявшаяся, широко раскрыв глаза, за нею, в дверях, Стогов, мужчина лет за сорок, острижен ёжиком, виски седые, бритый, без усов, одет солидно. Говорит, держится спокойно, уверенно, с оттенком пренебрежения.)

Клавдия. Что вы, Поля?

Полина (бормочет). Вот, – Наташа… я не знаю…

Наташа (прищурясь). Что такое?

Полина. Вот этот господин… я сейчас спрошу… (Идёт в магазин, спотыкаясь, как слепая.)

Стогов (вежливо). С кем я могу говорить относительно найма квартиры?

Наташа. Какой квартиры? Мы – не сдаём…

Стогов. Мне сказали, что у часовщика Яковлева сдаётся флигель.

Наташа. Не слыхала, хотя прихожусь часовщику дочерью…

Стогов (кланяясь). Очень приятно узнать. Однако…

Наташа. Вы – погорелец?

Стогов. Нельзя ли видеть самого господина Яковлева?

Наташа. Можно. Он – существо видимое. Вы – приезжий?

(Полина стоит у двери в магазин, наклоня голову, как бы не смея войти туда.)

Клавдия. Пройдите в магазин – он там…

Стогов. Благодарю вас.

(Полина, уступив ему дорогу, отошла в сторону, встала, опираясь плечом о стену.)

Наташа. Вежлив. Похож на американского героя.

Клавдия. Как ты можешь так говорить с незнакомым?

Наташа. Ты, мачеха, чего испугалась, а?

Полина (согнувшись над узлом). Я? Почему? Голова кружится…

Наташа. Нет, всё-таки?

Полина (словно припоминая). Я развешиваю во дворе платье – вдруг он идёт… Я не испугалась…

Наташа. Ох, мачеха, ты скоро сама себя бояться станешь… Ну, ладно: «Оставим это для потомства, – сказала графиня, выбросив за окно изношенную туфлю». Впрочем – такой графини не было. Мачеха, иди, ставь самовар!

Клавдия (задумчиво, глядя на Полину). Не рано ли?

Наташа. Не смущай меня возражениями! Я буду мыть посуду и вообще – трудиться.

Яковлев (из магазина). Наташа, не видала ключ от флигеля?

Наташа. Нет.

(Стогов в двери магазина. Клавдия и Наташа не видят его.)

Клавдия (мечтательно). Знаешь, Ната, я всё думаю о фальшивомонетчиках…

Наташа. Да? И что же?

Клавдия. Вот бы познакомиться с человеком, который делает золотые….

Наташа. Прекрасная мечта!

Клавдия. Или хоть с таким, который сбывает их…

Наташа. Превосходная идея!..

Клавдия (вздохнув, с досадой). Ты всё насмехаешься. Удивительно, до чего ты несерьёзна! И как это можно: всегда, надо всем шутить?

Наташа (серьёзно). А видите ли: один грешник, просидев в аду тысячу девятьсот тринадцать лет, сказал соседу: «Здесь вовсе не так жарко, как мне говорили».

Клавдия. Терпеть не могу твои шуточки…

(Из магазина выходят Яковлев и Стогов.)

Яковлев. Полина – ключ от флигеля! Где Полина?

(Полина из кухни быстро бежит по лестнице в антресоли. Наташа бесцеремонно разглядывает Стогова. Он тоже спокойно разглядывает всех. Клавдия всё время входит и уходит, унося вещи.)

Яковлев. Очень интересно объяснили вы намерения ваши. И верное, должно быть, дело – теперь многие изобретают…

Стогов. Мы весьма отстали в технике против иностранцев.

Яковлев. Зато в доброте души – мы впереди всех народов.

Стогов (усмехаясь едва заметно). Говорят, что так…

Дуня (вбегает, – это девица лет 25-ти, жеманится, приглядываясь к Стогову, картавит). П'едставьте, всё ещё летят иск'ы. Я вынесла на те'асу батистовое платье, и вд'уг оно заго'елось, – вот какая ды'а. Я п'ибежала сказать вам…

Яковлев (внушительно). Искры летят оттого, что люди роются на пожарище.

Дуня (удивилась). Да?

Яковлев. А вы думали – отчего?

Дуня. П'едставьте, я вовсе не думала об этом!

Наташа (уронила на пол блюдце). Ах, несчастная!

Яковлев. Хозяйка, эх…

Полина (с верха). Нет ключа.

Яковлев. Как же это?..

Клавдия. Идёмте, я отопру без ключа!

Яковлев (Стогову). Пожалуйте. Хаос у нас. (Ведёт его к двери в кухню. Навстречу – Ефимов, в руках его по тяжёлой связке книг, он держит их, как вёдра с водою.)

Дуня. Ах, какой ужас был ночью, какое раззорение!

Наташа. Забыла, Дуня, нужно сказать – 'аззоение…

Дуня. Ах, оставь! Что тебе? Ты любишь осмеивать всех, а мне нравится картавить.

Ефимов (опустил книги на пол, отирает пот с лица). Для Натальи Ивановны стеснять людей – первое удовольствие.

Наташа. «Философия составляла любимый предмет Агафьи».

Дуня. Это что ещё за Агафья?

Наташа. Старушка одна у Льва Толстого, в «Анне Карениной».

Ефимов. Ваш Толстой мыло считал произведением искусства.

Наташа. Агафьюшка, это не Толстой, а Левин.

Ефимов. Всё равно. У серьёзного писателя и герои не говорят глупостей.

Дуня. Наташа, – кто этот господин?

Наташа (отломила ручку чашки). Ещё одно несчастие!

Полина (как во сне, спускается с лестницы, испуганно остановилась). Какое несчастие?

Наташа (показывая ей чашку). Как трудно трудиться, Поля!

Ефимов (толкая ногой связку книг). Вот, – за швейную машину энциклопедическим словарём заплатили. И то – слава богу, – могли ничего не заплатить, а машина-то уже в ссудной кассе заложена. Да… В других странах невозможно подобное… извращение фактов, а у нас… (Огорчённо махнул рукою, взял книги, идёт к себе.)

Наташа. Ты этого бритого не встречала раньше?

Полина (беспокойно). Где же? Куда я хожу? Только в церковь…

Дуня (идёт за Ефимовым). Интересного мужчину и в церкви заметишь.

Полина (ходит по комнате, дотрагиваясь до разных вещей). Ничего я не замечала. Всё это напрасно…

Наташа. Что ты ворчишь?

Бобова (входит с узлом в руке. Женщина за сорок, говорит певуче, крепкая, бойкая). Здравствуйте, дорогие, на долгие года! Страхи-то, ужасти, пожарище-то каков! Я, подобно мыше летучей, всюю ноченьку металась, не знай как! Третий разок посещает господь городок наш огненной бедой, и раз от разу всё погибельней. Растут, видно, грехи-то наши, возрастают… Не помочь ли вам в уборке-то, устали, поди-ко?

(Полина, разбирая вещи, часто поглядывает в окно на двор, прислушивается.)

Наташа. Вот именно – помоги! Умираю от усталости…

Бобова. Женишка твоего видела сейчас.

Наташа (равнодушно). Где?

Бобова. Сюда идёт с Кемским.

(Наташа, составив на поднос чайную посуду, несёт её в кухню.)

Бобова (Полине). Нет, как ведь господь милостиво оградил вас, – всего на два дома до вашего иссяк огонь…

Полина (глухо). Сгореть бы и этому…

Бобова. Ну, зачем же? Нас не стены держат, а глупость да робость наша. Однако неудобный домок, неудобный! Что это Наташа не уговорит крёстного отца совсем подарить ей рухлядь эту? А то – живёте вы под барским капризом: сегодня – любезны, а завтра – пошли прочь! А Наташе-то продать бы дом этот, а я бы покупателя нашла.

(Глинкин входит из магазина. Красивый молодой человек 22–25 лет. Лицо нахальное. Немного выпивши или с похмелья. В кожаной куртке, охотничьих сапогах, в картузе с дворянской кокардой. В руках – портфель.)

Бобова. Дворянину – почтение! Что это, какой кожаный сегодня?

Глинкин. Не твоё дело. Где Яковлев?

Бобова. Уж очень ты строго спрашиваешь!

Глинкин (Полине). Вы что же не здороваетесь со мной?

Полина. А вы со мной?

Глинкин. Пардон. Я спросил: где Яковлев?

Бобова. А ты кого спросил?

Глинкин. Не всё равно – кого?

Бобова (Полине). Это куда?

Полина. Дайте мне, это наверх. (Идёт.)

Глинкин (ворчит ей вслед). Копчёная селёдка. Как живёшь, Бобиха?

Бобова. А как привыкла: хихоньки да хахоньки, доходишки – махоньки, живу – не тужу, всем служу, а тебе – погожу. Когда должишки-то отдашь мне?

Глинкин (ходит вокруг стола). Успеешь. (Суёт пальцы в карман жилета, предполагая найти там часы. Часов нет. Он косится на карман, на пальцы, щёлкает ими. Напевает из Фауста.) «На земле весь род людской…»

Бобова (улыбаясь, следя за ним). Забыл, что часики-то у меня в закладе.

Глинкин. Я гадостей не люблю помнить.

Бобова. Свадьба-то у вас – когда?

Глинкин. Это не твоё дело. Семья – священный оазис в пустыне жизни, и никто не смеет вторгаться в недра брака. Да. Для вас, вот таких, брак – любительский спектакль, а для меня это парадное представление на сцене императорского театра. Поняла? Нет, конечно. (Осматривает стены, насвистывая.)

Наташа (вышла, приседает). Виконт!

Глинкин. Здравствуйте. А где ваш отец?

Наташа. Пошёл сдавать какому-то господину квартиру во флигеле. Ну-с?

Глинкин. Странно. Разве во флигеле можно жить? Куда это вы?

Наташа. За провизией к обеду.

Глинкин. Полезное путешествие. Водки купить не забудьте.

Наташа. Виконт – я знаю ваши вкусы…

Стогов (входит). Человек должен иметь хозяина…

Яковлев (идя за ним, весело). И надо всеми – господь! Приятно слышать такие речи в наше время всяческого буйства. Очень приятно… Теперь позвольте вас познакомить с моими: дочь – Наталья.

Стогов (кланяется, не подавая руки). Пётр Васильевич Стогов.

(Наташа комически важно приседает.)

Глинкин (тоже важно). Тихон Степанов Глинкин, юрист.

Наташа. Из пятого класса реального училища.

Глинкин (окинув её сердитым взглядом). Личный секретарь судебного следователя Кемского.

(Стогов серьёзно кланяется, но в глазах усмешка.)

Наташа. То есть – писарь.

Яковлев. А эта – торгует старинными вещами.

Бобова. Продаю, покупаю, распрекрасную невесту сосватать могу.

Стогов. Выгодно старинными вещами торговать?

Глинкин. Ерунда! Обман! Она сама выдумывает эти вещи…

Бобова. Вещь, сударь мой, нельзя выдумать, её надо сделать. И без обману нельзя. Все любят обмануты быть, лишь бы хорошо обманули.

Яковлев. А вот – жена…

(Полина прячет руки за спину, отступив.)

Стогов (кланяется ей). Так вы позвольте мне смерить там, – нет ли у вас рулетки или аршина?

Яковлев. Полина…

Полина (села на стул). Нет.

Яковлев. Как – нет?

Наташа. Аршин у меня в комнате. (Полина не двигается.)

Яковлев. Ты слышишь?

Наташа (идёт). Я принесу.

Яковлев (жене). Ты – что?

Полина (тихо). Устала…

Яковлев. Ну… все устали!..

Наташа (подавая аршин). Извольте.

Стогов (кланяясь). Благодарю.

Яковлев. Может – помочь вам, а?

Стогов. Нет, не беспокойтесь, я сам… (Ушёл.)

Яковлев. Ну, – похоже, что хороший постоялец, видимо – со средствами. Вот я забочусь обо всех, как лучше, покойнее, а вы…

Наташа. «Аббат, мы это слышали». (Идёт в магазин.)

Яковлев (жене). А ты чего сидишь вороной? Убирай дом скорее.

(Полина встаёт.)

Глинкин (иронически). Ха-арошенькое обращение с женщиной!

Яковлев. Вы, Тихон… эх, грешить не люблю! (Уходит в магазин, сердито ворча.)

Глинкин (осматривая стены). Ни одного зеркала – нельзя даже понять, существуешь ты или нет? (Идёт наверх.)

Бобова (когда Глинкин скрылся). Экой бездельник, экой прохвост, а? А ты, Палагея Петровна, нехороша сегодня, – что это ты?

Полина (идёт в кухню). Где же Клавдия?..

Бобова. А она за нафталином побежала. (Подходит к окну, делает знаки, оглядывается.) Тсс… тсс…

Стогов (в окне). Ну, что?

Бобова. Ладно ли дело-то?

Стогов. Квартиру снял. Что это за дурак, зять этот?

Бобова (складывая пальцы в кулак). Так, щеночек, он у меня в горсти.

Стогов. Никого нет?

Бобова. Позвать её, что ли?

Стогов (скрываясь). Да, скорее.

(Бобова идёт в кухню, по дороге заглянув в магазин; Стогов является из двери со двора, почти в ту же минуту из кухни вышла Полина, смотрит на него со страхом, он усмехается.)

Полина (тихо, испуганно). Зачем вы пришли? Зачем?

Стогов (говорит тихо, с лёгкой усмешкой, трудно понять – серьёзно или шутя). Я вчера, на улице, и тогда, в церкви, сказал, что не отстану, найду, – вот и нашёл.

Полина. Прошу вас – уйдите!

Стогов (усмехаясь). Не надо притворяться, Поля!

Полина. Что вам нужно от меня? Кто вы для меня?

Стогов (всё так же, с усмешкой). Судьба, хозяин твой, влюблённый человек…

Полина. Я вас не знаю, я не хочу…

Стогов. Я – твоя судьба, ты – моя. (Подходит ближе к ней, говорит негромко.) Оказалось, что у меня есть что-то похожее на совесть, Поля.

Полина. Нет!

Стогов. Есть что-то… Может быть, это – от бессонницы, может быть – от скуки. Одним словом – ты мне нужна, и я пришёл за тобой…

Полина. Нет! Не смеешь… не можешь ты! Ты! Из-за тебя я сидела в тюрьме, меня судили, позорили… из-за тебя!

Стогов. Но ведь тебя оправдали.

Полина. Молчи!

Стогов. О том, что всем известно? Зачем же? Я знаю, что ребёнок родился мёртвым, проклятая бабка сказала мне. Но, – она не вовремя умерла, а я, как тебе известно… впрочем, я не оправдываюсь.

Полина. Зачем ты пришёл? Зачем?

Стогов. Я сказал – за тобой.

Полина. У меня – муж. Он пожалел меня тогда ли – на суде…

Стогов. Иной раз пожалеть выгодно.

Полина. Третий год я живу…

Стогов. Живёшь? Разве?

Полина. Не смей!

Стогов. Ну, перестань!

Полина. Христом богом прошу – уйди!.. Не могу Я. – ничего не могу…

Стогов (хмурясь, спокойно). Чему быть, того не миновать…

Полина (прислонясь к двери). Кто ты такой?

Стогов (серьёзно). Полина, я смотрел, как ты молилась в церкви, не один раз смотрел. В твои годы так молятся, когда хотят согрешить, но – боятся. Я, знаешь, даже испугался за тебя. Пойми – это верно! Испугался!

Полина. Врёшь! Ты врёшь… Ну, если ты добрый человек – уйди же! Я прошу.

Стогов (усмехаясь). Грешница ты – в мыслях, и – я ведь знаю – очень любишь грех, очень ждёшь его.

Полина. Нет. Неправда! Не хочу!

Стогов. Брось – меня не обманешь. (Почти с восхищением.) Ты очень сильная женщина, Поля, ты – настоящая. Как ты согнула себя, ты, такая гордая, а? Я не узнаю тебя… Удивительно это! Но то, что ты считаешь грехом – не грех, а – обязанность, это – твой долг. Пойми! Раньше ты ведь знала, что это твой долг и радость твоя, – знала! Это в тебе не могли убить, не притворяйся. (Громко и деловито.) Так вот, хозяйка: сейчас же я пришлю плотника. (Шепчет ей.) Отвечай мне, ну!

Полина. Хорошо. Да. Прощайте.

(Из двери магазина идёт Кемской, человек лет 60-ти, весь неприбранный, одичавший, с неподвижной гримасой на лице. Одет в парусиновый балахон-пыльник, на голове – выцветшая судейская фуражка, в руках – пара уток.)

Кемской. Кто такое, а?

Стогов. Постоялец. Снял флигель.

Кемской. А… Семейный?

Стогов. Одинок.

Кемской. Почему?

Стогов. Холостому удобней.

Кемской. Гм… Может быть. Полина – Тихон здесь?

Полина (очнувшись). Да.

Кемской. Бросил меня, ушёл. Я говорю: возьми Наташе уток, а он – ушёл! Вот утки, Наташе. Да. (Сел к столу. К Стогову.) Вы – квартиру сняли? Гм… Чем занимаетесь?

Стогов (не спеша, двигаясь к двери магазина). Изобретаю новый сплав.

Кемской. Сплав леса?

Стогов. Металлов.

Кемской. Не понимаю!

Стогов. До свидания. (Ушёл.)

Кемской. Полина, – как это он тут?

Полина (тихо). Не знаю, не знаю…

Кемской (сердится). Что это ходят тут всё, эти, разные… Тут – Наташа, и вдруг… Какой-то слесарь… Наташа испугалась пожара?

Полина. Не дитя она.

Кемской. Приготовь ей уток, зажарь… Помоги мне снять это.

Бобова (идёт из кухни). Я помогу, ты уж иди, стряпай, Палагея Петровна.

Кемской. Ага, лиса, ты здесь, а?

Бобова. Несчастье всех в одну кучу кладёт, миротворец ты наш.

Кемской. Погорела, а?

Бобова. Нет, господь миловал.

Кемской. Какое же у тебя несчастье? Не понимаю. Ты сама – несчастье. (Доволен словом, смеётся.) Вот именно, – ты сама – несчастье, а?

Бобова. Ну, что это вы говорите, добрячок такой! Я ко всем с добром, а вы меня – колом. А обещаньице-то своё не исполнили?

Кемской. Какое?

Бобова. Подсвечники-то обещали продать мне.

Кемской (отмахиваясь). Пошла, пошла! Подсвечники! Это – канделябры, да. Это – редкость…

Бобова. И часики каминные обещали…

Кемской (строго). Иди прочь!

(Бобова отошла в угол, тихо роется там, разбирая вещи. Её почти не видно.)

Яковлев (входит). Здравствуйте…

Кемской. Здравствуй, да… Вот что, брат-кум, тут-а… эти у тебя, постояльцы всё какие-то! Это, брат, мне не нравится…

Яковлев (разводя руками). Как же быть? Ведь и мне без людей лучше, да бедность понуждает…

Кемской. Подожди. Я дал дом Наташе, а ты устраиваешь тут постоялый двор какой-то. Нахлебники, постояльцы – это я плохо понимаю. Всё-таки это – мой дом! Да. Я прихожу, – вдруг – какой-то человек… Потом – этот Ефимов… Надо, брат, быть деликатным.

Яковлев (волнуясь). Однако же войдите в положение! Улица – глухая, не торговая, магазин работает плохо. На старом месте, на юру, – было лучше, а здесь – я потерял, – кто сюда пойдёт?

Кемской. Ну, это – я не знаю. Я сделал, что мог: пристроил тебе лавочку, испортил фасад дома, и так далее… Но – постоялый двор я осуждаю. Ефимов и все это – мне не нравится. Я, брат, старик…

Яковлев (глухо, нервно шевеля пальцами). Я тоже не молоденький.

Кемской. Ну, да! Я пойду к себе, скажи, чтобы мне дали мыться.

Яковлев (глядя в дверь магазина). Иванов идёт.

Кемской (с лестницы). К письмоводителю.

Яковлев (грозит вслед ему кулаком, Бобовой). Слышала, а? Каково?

Бобова. Что уж тут! Эхе-хе…

Яковлев (идя в кухню). Да, вот и живи… Иди, неси ему воду-то…

Бобова. Ладно, сейчас.

Иванов (околодочный, весёлый, бойкий франт). Эй, Бобиха, погоди!

Бобова (у двери кухни, подмигивая на лестницу). Шш…

Иванов. А что?

Бобова. Кемской.

Иванов. Ты что тут делаешь?

Бобова. Помогаю в уборке.

Иванов. Куда это нахлебник твой выехал?

Бобов а. А – дай бог память…

Иванов. В Сморгонь?

Бобова. Что ты, милый, такого места и нет на земле!

Иванов. Ну, я лучше тебя знаю, что есть и чего нет! А скоро я тебя поймаю, милая дама!

Бобова. Ах, гонитель ты мой, Нерон жестокой, – и за что ты меня поймаешь?

Иванов. А – за шиворот. Не держи воров, не скупай краденого.

Бобова. Да я всё покупаю, слона приведут, так я и слона.

Иванов. Ладно. Точи зубы-то. Слушай, – на-ко вот, пересунь. (Подаёт ей записку.) Понимаешь, кому?

Бобова. Ну, Клавдии…

Иванов. Шш! Не Клавдии, а Дуне.

Бобова. Уж и в эту сторону метнуло?..

Иванов. Если ты мне это дело наладишь…

Кемской (с верха). Что же воды?

Бобова (бежит). Сейчас, родимый.

Иванов. Найди мне письмоводителя. (Подошёл к окну, вынул из кармана письмо, улыбаясь, читает. Из двери на него смотрит Ефимов. Из комнаты Наташи вышел Глинкин, увидав околодочного – сморщился, хочет уйти обратно. Иванов, обернувшись, прячет письмо.) Примите два пакета.

Глинкин (подошёл, взял пакеты, взвесил на руке). Это что?

Иванов. Не знаю. Моё дело – сдать, ваше – принять да расписаться.

Глинкин. Прошу не указывать мне моих обязанностей.

Иванов. Ах, извините!

Глинкин. Да-с. (Расписываясь в книге.) Можете идти.

Иванов. Благодарю за разрешение.

Глинкин. Что-с?

Иванов. Скоро и вам лично повесточку вручу.

Глинкин. Опять? За что?

Иванов. Буйство в общественном месте.

Глинкин. Это – не буйство, а протест против засилия инородцев!

Иванов (даже удивился). Это – Кознов, Иван Лукич, – инородец?

Глинкин. Я лучше вас знаю, кто – кто!

Иванов. Проницательный вы человек!

Ефимов (входит. Рука подвязана). Н-ну, я думал, обед готов, а тут ещё – Содом и Гоморра…

Иванов. Что это?

Ефимов. Порезал.

Иванов (Ефимову). Вечером – в «Порт-Артуре»?

Ефимов (показывая руку). Какой же я игрок?

Иванов. До свидания, благороднейший господин Глинкин. (Ефимову.) Ну, до вечера, скучный господин.

Ефимов (вздыхая). Трудно быть весёлым, имея фамилию – Ефимов.

Иванов. А я вот Иванов, однако – не скучаю. Нисколько даже.

(Глинкин пожимает плечами.)

Наташа (с покупками, в дверях магазина). Здравствуйте, Пинкертон!

Иванов (щёлкая каблуками). Позвольте помочь?

Наташа. Не трудитесь. У нас домашних кавалеров в избытке заквашено. Вы с чем?

Иванов. С бумагами. А сейчас – к соседу вашему. До свидания!

Глинкин. Удивляюсь, как вы можете фамильярничать с этим…

Наташа. Ах, в моих жилах течёт рыжая, плебейская кровь. Крёстный здесь? (Идёт наверх.) Скажите Поле, что можно накрывать стол.

Глинкин. Ефимов, ступайте, скажите.

Ефимов (обиженно). Вы, сударь мой, тише командуйте! Я человек неожиданный, никто не знает, на что я способен.

Глинкин. Я не командую… Скучно, чёрт возьми! Вот и пожар был, а скучно…

Ефимов (миролюбиво и уныло). Вам жаловаться не на что. У вас всё-таки фамилия оригинальная: Глинкин. Глинку напоминает, оперу «Жизнь за царя». А вот, если Ефимов, так уж это безнадёжно…

Глинкин (с достоинством). Глинкин – это руссофизм, – понимаете? Моя фамилия – де Глинкэн, мой дед был француз, дворянин. А Глинкин – это переделка на русский лад, руссофизм… то есть руссизм…

Ефимов (вздохнув). Хотя бы и так – всё-таки хорошо. Но – уж если Ефимов, так что же? Вы можете представить себе – монумент Ефимову? Если поставить такой монумент на площади – так по ней никто ходить не будет…

Глинкин. Возможно – не будут! Фигура у вас…

Ефимов. Тут не в фигуре суть. Многие люди не обладали фигурой, а монументы им всё-таки поставлены.

Глинкин. Впрочем, я не совсем понимаю вашу идею…

Ефимов (задумчиво). Идея – простая. Все великие люди носили соответственные фамилии: Аристотель, Эмиль Золя, Степан Разин. А если сказать: великий человек – Ефимов – никто этому не поверит…

Бобова (идёт из кухни). Наташа пришла?

Глинкин (кивая на пакеты). Видишь…

Ефимов. Бобиха, – жену мою не видала?

Бобова (ставит стулья к столу). А вон, поглядите, на дворе-то… То есть до чего благочестивец наш, боголиз, кривой, Палагею заел – даже глядеть обидно!

Ефимов (у окна). С кем это она там?

Бобова. Только и твердит: я тебя с земли поднял, я тебя из грязи вынул!

Глинкин. Это мне не интересно…

Бобова. Эка важность – поднял! Эдакую-то бабочку, да не поднять! Всяк бы поднял, да снова положил, дело – дешёвое, а удовольствие большое, – да!

(Ефимов быстро идёт в кухню.)

Глинкин (Бобовой, тихо). Ревнив, чёрт!

Бобова. Без ревности любовь – как без соли хлеб.

Глинкин (идя за Ефимовым). Бобиха, скажи, чтоб скорее собирали обедать!

Бобова (про себя). Поспеешь, дроздова голова!

Полина (с тарелками). Господи, как тут всё нехорошо…

Бобова. Кому прибрать? У вас все – баре.

Полина (развёртывая пакеты). Ты в судьбу веришь?

Бобова. А как же?

Полина. И в бога веришь?

Бобова. И в бога. Что это ты, матушка, спрашиваешь как?

Полина. А кто сильнее: судьба или бог?

Бобова. Ну, уж этого я не знаю… Уж чего не знаю – так не знаю… Этого, поди-ка, и боголюбивый муженёк твой не знает, одноглазый чёрт! Ох, Поля, Поля, тяжела твоя доля…

Полина. Значит – заслужила такую.

Бобова. А ты – полно! Согрешив на грош, на рубль каешься… Ой, ой, утки-то, утки… (Бежит в кухню, в двери сталкивается с Яковлевым.)

Яковлев. Что ты, – слепая?

Бобова. Ох, прости…

Яковлев. Демоны… (Идёт в магазин.)

Полина. Подожди минуту.

Яковлев. Чего такое?

Полина. Напрасно ты сдал флигель.

Яковлев (приостановясь). Это – твоё дело?

Полина (твёрдо). Моё!

Яковлев (удивлён). Чего?

Полина. Это человек нехороший.

Яковлев. А тебе какое дело, а?

Полина (волнуясь). Ты – добрый… ты поймёшь, ведь я – молчу! Я всегда молчу! Ведь уж если я говорю – значит…

Яковлев (строго). Значит – я с тобой должен серьёзно поговорить! Я и поговорю! (Быстро идёт в магазин.)

Полина (оглядывается вокруг, почти с ужасом, шепчет). Ах… ну, хорошо… ну – всё равно…

Клавдия (вбегает со двора, встревожена). Поля, милая! Мой-то накрыл было меня с Ивановым, – слушай-ка, сходи к Дуне – пусть она скажет, что я с ней говорила через забор, – сбегай, милая… Что ты какая? Дурно, что ли, – что ты?..

Полина (как в бреду). Клава, ну – скажи правду: ведь меня можно пожалеть, выслушать? Ведь я всё молчу, я уже третий год молчу, вся живу, спрятавшись в сердце своём, – вся в своём сердце…

Клавдия (беспокойно). Поля, что ты говоришь? Нездоровится тебе?

Полина (тихо, горячо). Подожди, – ну, хорошо: если даже я грешница, если я тяжело согрешила…

Клавдия. Э, что вспомнила…

Полина. Нет, подожди! За грех мой – меня напугали, меня мучили, – господи, как мучили… А в чём я грешна? Разве несчастие – грех? Ведь я же не собака, ведь меня нельзя звать, как собаку, – свистнул кто-то, и я должна бежать к нему, если он свистнул мне, – ведь я же человек, я…

Клавдия (оглядываясь). Ах, да послала бы ты к чёрту своего кривого! Что мне делать? Сейчас придёт мой, – Полинька, сбегай к Дуне-то! Скорей…

Полина. Зачем?

Клавдия. Ах, боже мой, ты ничего не можешь понять…

Полина. Не могу.

Ефимов (идёт из магазина, тягуче говорит). А вы, сударыня, опять начали беседы ваши сквозь забор?

Клавдия. А тебе опять мерещится?

Ефимов. Ты с кем говорила?

Полина (прибирая на столе, машинально говорит). С Дуней говорила она…

Ефимов (смотрит на неё). Я спрошу Дуню!

Клавдия. Спроси.

(Полина вдруг тихонько засмеялась.)

Ефимов. Это над чем же вы?

Полина (почти со слезами, тоскливо). Над собой, право – над собой.

Ефимов. Что же такое смешное в себе нашли вы? Не вижу я ничего весёлого!

Клавдия. При тебе и с горя засмеёшься.

Бобова (зовёт из кухни). Поля, Клава…

(Обе ушли. Глинкин сносит с верха зеркало, в позолоченной старой раме, ставит на пол у лестницы.)

Ефимов (рассматривая себя, вздыхает). Дрянь зеркало.

Глинкин (поправляя галстук). Для местного населения вполне годится.

Ефимов. Дрянь. Человеку надо видеть себя в сиянии всех качеств, а тут – пятно.

Глинкин. Ты и есть пятно. Клякса на странице истории культуры.

Ефимов (отходя). Любишь ты критические слова. А по-моему, критик – просто человек дурного характера.

Глинкин (идёт в магазин). Много ты понимаешь.

Ефимов. А кто же повесит зеркало? (Ворчит.) История… На кой чёрт она мне, история! Дурак…

(Ефимов, нахмурясь грозно, смотрит вслед ему, потом берёт со стола ножницы и наносит ими колющие удары и воздух. В двери магазина стоит Лузгин, чисто и скромно одетый человек лет за сорок, в котелке, сдвинутом на затылок, с портфелем подмышкой. Стоит, склонив голову на плечо, и смотрит на Ефимова с улыбкой. У него лицо и взгляд человека ненормального.)

Ефимов (нанося удары, бормочет). А – вот… и вот!.. И напишут в газетах, а ты не прочитаешь…

Лузгин (шагнув в комнату). Гимнастика? (Делает правой рукой, с котелком в ней, нелепейшее движение.) Здравствуйте! Часовых дел мастер?

Ефимов (сердито). Нет ещё.

Лузгин. Я хотел бы часы починить.

Ефимов. Чините.

Лузгин. То есть отдать их починить.

Ефимов. Отдайте.

Лузгин. А – кому?

Ефимов. Хоть трубочисту, мне всё равно… (Лузгин идёт к нему, тихонько посмеиваясь и немного подпрыгивая. Он так забавен, что Ефимов, сначала отступавший от него, остановился, ухмыляясь. Лузгин смеётся громче, бросает портфель на стол. Ефимов тоже начинает смеяться.)

Ефимов (сквозь смех.) Да вы – кто такой?

Лузгин (так же, взвизгивая). Человек… Смешно?

(Оба хохочут.)

Ефимов. Ой, чёрт… Чем… чем… вы занимаетесь?

(Наташа на лестнице.)

Лузгин. Ищу наследников к выморочному имуществу…

Ефимов (серьёзнее). Чье имущество?

Лузгин (подмигивая). Нельзя сказать. Я скажу, а вы – вот вы – и закричите: я – наследник! И толкнёте меня на ложный путь…

(Наташа сходит с лестницы, вопросительно осматривает Лузгина, он почтительно и низко кланяется ей.)

Ефимов (улыбаясь). Желает часы починить: где отец?

Наташа. Не знаю. (Лузгину.) О каком это наследстве говорите вы?

Лузгин (ласково). Интересно? Бо-ольшое наследство! Владелец – помер, а наследники – неизвестны! Второй год ищу.

Наташа. И что же? Они здесь, в нашем городе?

Лузгин. Как будто… как если бы…

iknigi.net

Читать книгу Фальшивая монета

- 1 -

А.М.Горький

Фальшивая монета

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Я к о в л е в - часовых дел мастер, одноглазый.

П о л и н а - жена его.

Н а т а ш а - дочь от первой жены.

К л а в д и я - племянница.

Д у н я - соседка, подруга Клавдии.

Б о б о в а - торговка старыми вещами.

Е ф и м о в - муж Клавдии, агент по распространению швейных машин.

К е м с к о й - судебный следователь.

Г л и н к и н - его письмоводитель.

С т о г о в.

Л у з г и н.

И в а н о в - полицейский.

Большая комната - приёмная барского дома: её увеличили за счёт другой комнаты, выломав стену. В левом углу, где был вход с улицы, устроено небольшое помещение для магазина часов. Правее - лестница в два марша, она ведёт в антресоли, где живут Кемской и Наташа. Под лестницей - дверь в помещение Яковлевых, направо, в углу - дверь к Ефимовым, ближе к рампе дверь в кухню. В левой, скошенной вглубь стене - окно во двор. Рядом с окном - старый буфет. У правой стены - диван, но на него садятся осторожно. Всё - старое, ветхое. Эта комната служит гостиной, столовой.

СЦЕНА ПЕРВАЯ

Утро. Ночью близко был пожар. В комнате беспорядок, мебель сдвинута с мест, всюду узлы с платьем и бельём, в окне сломана рама, стёкла выбиты, на подоконнике - горшок с цветком. Только что кончили пить чай. Среди комнаты, на большом овальном столе, погасший самовар, неубранная посуда. Дверь из комнаты в часовой магазин открыта, там возится, прибирая товар, Я к о в л е в, человек лет 60-ти, кривой, с лицом евнуха, в жилете, в туфлях. В комнате - П о л и н а разбирает платье, бельё; ей лет под 30, одета в тёмное, красива, двигается легко и бесшумно, кажется - строгой, даже суровой, смотрит исподлобья, но когда откроет глаза - видно, что она испугана, подавлена чем-то. Н а т а ш а, сидя у стола, читает газету и грызёт сухари. По лестнице с антресолей сходит К л а в д и я.

К л а в д и я. Наташа, ты бы помогла!

Н а т а ш а. Подожди, сейчас. И когда они успели написать столько!

К л а в д и я. О пожаре?

Н а т а ш а. Да. Удивляюсь.

К л а в д и я. После удивишься. Лучше помоги-ка. (Полине.) Это - куда?

П о л и н а. Это - к Наташе, пожалуйста.

Н а т а ш а (через газету). Ну, чего вы торопитесь? Всю ночь не спали, устали...

К л а в д и я (уходя вверх). Ты что же, за всех собралась отдохнуть?

- 1 -

www.bookol.ru

Горький М - Фальшивая монета (МТСССР пост. Б.Бабочкин)

Спектакль по одноименной пьесе М.Горького в исполнении артистов Малого театра.
Режиссеры: Борис Бабочкин, Феликс Глямшин
Год: 1975
Артисты: Сергей Маркушев, Руфина Нифонтова, Людмила Щербинина, Алла Евдокимова, Клавдия Блохина, Ольга Хорькова, Александр Потапов, Владимир Кенигсон, Юрий Каюров, Валерий Бабятинский, Борис Клюев, Дмитрий Павлов
http://www.kino-teatr.ru/teatr/movie/8548/annot/

«Фальшивая монета» — пьеса, которая в горьковском наследии стоит как бы особняком и выделяется своей сугубой нервностью, взвинченностью.
Внешне сравнительно несложный сюжет «Фальшивой монеты» скрывает глубокую и для Горького в высшей степени притягательную мысль о том, как искажает, унижает и опошляет человека денежный интерес, о том, как власть денег проникает в самую, казалось бы, потаенную сферу внутрисемейных отношений.
Спектакль проникнут горечью. Все люди на сцене как-то бессмысленно суетятся, живут бесплодно, бестолково, тускло, не ходят, а снуют, не действуют, а только бессильно намереваются действовать...
http://mp3slovo.com/detailed_7332.html

Макси́м Го́рький, также известный как Алексе́й Макси́мович Го́рький (при рождении Алексе́й Макси́мович Пешко́в; 16 (28) марта 1868, Нижний Новгород, Российская империя — 18 июня 1936, Горки, Московская область, СССР) — русский писатель, прозаик, драматург. Один из самых значительных и известных в мире русских писателей и мыслителей. На рубеже XIX и XX веков прославился как автор произведений с революционной тенденцией, лично близкий социал-демократам и находившийся в оппозиции царскому режиму.

Первоначально Горький скептически отнёсся к Октябрьской революции. Однако после нескольких лет культурной работы в Советской России (в Петрограде руководил издательством «Всемирная литература», ходатайствовал перед большевиками за арестованных) и жизни за рубежом в 1920-е годы (Берлин, Мариенбад, Сорренто), вернулся в СССР, где в последние годы жизни получил официальное признание как «буревестник революции» и «великий пролетарский писатель», основатель социалистического реализма.

Поддерживал идеи богостроительства, в 1909 году помогал участникам этого течения содержать фракционную школу на острове Капри (Каприйская школа) для рабочих, которую Ленин называл «литераторским центром богостроительства».

http://ru.wikipedia.org/wiki/Горький,_Алексей_Максимович_

staroeradio.ru

Читать онлайн "Фальшивая монета" автора Горький Максим - RuLit

К л а в д и я. Терпеть не могу твои шуточки...

(Из магазина выходят Яковлев и Стогов.)

Я к о в л е в. Полина - ключ от флигеля! Где Полина?

(Полина из кухни быстро бежит по лестнице в антресоли. Наташа бесцеремонно разглядывает Стогова. Он тоже спокойно разглядывает всех. Клавдия всё время входит и уходит, унося вещи.)

Я к о в л е в. Очень интересно объяснили вы намерения ваши. И верное, должно быть, дело - теперь многие изобретают...

С т о г о в. Мы весьма отстали в технике против иностранцев.

Я к о в л е в. Зато в доброте души - мы впереди всех народов.

С т о г о в (усмехаясь едва заметно). Говорят, что так...

Д у н я (вбегает, - это девица лет 25-ти, жеманится, приглядываясь к Стогову, картавит). П'едставьте, всё ещё летят иск'ы. Я вынесла на те'асу батистовое платье, и вд'уг оно заго'елось, - вот какая ды'а. Я п'ибежала сказать вам...

Я к о в л е в (внушительно). Искры летят оттого, что люди роются на пожарище.

Д у н я (удивилась). Да?

Я к о в л е в. А вы думали - отчего?

Д у н я. П'едставьте, я вовсе не думала об этом!

Н а т а ш а (уронила на пол блюдце). Ах, несчастная!

Я к о в л е в. Хозяйка, эх...

П о л и н а (с верха). Нет ключа.

Я к о в л е в. Как же это?..

К л а в д и я. Идёмте, я отопру без ключа!

Я к о в л е в (Стогову). Пожалуйте. Хаос у нас. (Ведёт его к двери в кухню. Навстречу - Ефимов, в руках его по тяжёлой связке книг, он держит их, как вёдра с водою.)

Д у н я. Ах, какой ужас был ночью, какое раззорение!

Н а т а ш а. Забыла, Дуня, нужно сказать - 'аззоение...

Д у н я. Ах, оставь! Что тебе? Ты любишь осмеивать всех, а мне нравится картавить.

Е ф и м о в (опустил книги на пол, отирает пот с лица). Для Натальи Ивановны стеснять людей - первое удовольствие.

Н а т а ш а. "Философия составляла любимый предмет Агафьи".

Д у н я. Это что ещё за Агафья?

Н а т а ш а. Старушка одна у Льва Толстого, в "Анне Карениной".

Е ф и м о в. Ваш Толстой мыло считал произведением искусства.

Н а т а ш а. Агафьюшка, это не Толстой, а Левин.

Е ф и м о в. Всё равно. У серьёзного писателя и герои не говорят глупостей.

Д у н я. Наташа, - кто этот господин?

Н а т а ш а (отломила ручку чашки). Ещё одно несчастие!

П о л и н а (как во сне, спускается с лестницы, испуганно остановилась). Какое несчастие?

Н а т а ш а (показывая ей чашку). Как трудно трудиться, Поля!

Е ф и м о в (толкая ногой связку книг). Вот, - за швейную машину энциклопедическим словарём заплатили. И то - слава богу, - могли ничего не заплатить, а машина-то уже в ссудной кассе заложена. Да... В других странах невозможно подобное... извращение фактов, а у нас... (Огорчённо махнул рукою, взял книги, идёт к себе.)

Н а т а ш а. Ты этого бритого не встречала раньше?

П о л и н а (беспокойно). Где же? Куда я хожу? Только в церковь...

Д у н я (идёт за Ефимовым). Интересного мужчину и в церкви заметишь.

П о л и н а (ходит по комнате, дотрагиваясь до разных вещей). Ничего я не замечала. Всё это напрасно...

Н а т а ш а. Что ты ворчишь?

Б о б о в а (входит с узлом в руке. Женщина за сорок, говорит певуче, крепкая, бойкая). Здравствуйте, дорогие, на долгие года! Страхи-то, ужасти, пожарище-то каков! Я, подобно мыше летучей, всюю ноченьку металась, не знай как! Третий разок посещает господь городок наш огненной бедой, и раз от разу всё погибельней. Растут, видно, грехи-то наши, возрастают... Не помочь ли вам в уборке-то, устали, поди-ко?

(Полина, разбирая вещи, часто поглядывает в окно на двор, прислушивается.)

Н а т а ш а. Вот именно - помоги! Умираю от усталости...

Б о б о в а. Женишка твоего видела сейчас.

Н а т а ш а (равнодушно). Где?

Б о б о в а. Сюда идёт с Кемским.

(Наташа, составив на поднос чайную посуду, несёт её в кухню.)

Б о б о в а (Полине). Нет, как ведь господь милостиво оградил вас, всего на два дома до вашего иссяк огонь...

П о л и н а (глухо). Сгореть бы и этому...

Б о б о в а. Ну, зачем же? Нас не стены держат, а глупость да робость наша. Однако неудобный домок, неудобный! Что это Наташа не уговорит крёстного отца совсем подарить ей рухлядь эту? А то - живёте вы под барским капризом: сегодня - любезны, а завтра - пошли прочь! А Наташе-то продать бы дом этот, а я бы покупателя нашла.

(Глинкин входит из магазина. Красивый молодой человек 22-25 лет. Лицо нахальное. Немного выпивши или с похмелья. В кожаной куртке, охотничьих сапогах, в картузе с дворянской кокардой. В руках - портфель.)

Б о б о в а. Дворянину - почтение! Что это, какой кожаный сегодня?

Г л и н к и н. Не твоё дело. Где Яковлев?

Б о б о в а. Уж очень ты строго спрашиваешь!

Г л и н к и н (Полине). Вы что же не здороваетесь со мной?

П о л и н а. А вы со мной?

Г л и н к и н. Пардон. Я спросил: где Яковлев?

Б о б о в а. А ты кого спросил?

Г л и н к и н. Не всё равно - кого?

Б о б о в а (Полине). Это куда?

П о л и н а. Дайте мне, это наверх. (Идёт.)

Г л и н к и н (ворчит ей вслед). Копчёная селёдка. Как живёшь, Бобиха?

Б о б о в а. А как привыкла: хихоньки да хахоньки, доходишки махоньки, живу - не тужу, всем служу, а тебе - погожу. Когда должишки-то отдашь мне?

Г л и н к и н (ходит вокруг стола). Успеешь. (Суёт пальцы в карман жилета, предполагая найти там часы. Часов нет. Он косится на карман, на пальцы, щёлкает ими. Напевает из Фауста.) "На земле весь род людской..."

Б о б о в а (улыбаясь, следя за ним). Забыл, что часики-то у меня в закладе.

Г л и н к и н. Я гадостей не люблю помнить.

Б о б о в а. Свадьба-то у вас - когда?

Г л и н к и н. Это не твоё дело. Семья - священный оазис в пустыне жизни, и никто не смеет вторгаться в недра брака. Да. Для вас, вот таких, брак - любительский спектакль, а для меня это парадное представление на сцене императорского театра. Поняла? Нет, конечно. (Осматривает стены, насвистывая.)

Н а т а ш а (вышла, приседает). Виконт!

Г л и н к и н. Здравствуйте. А где ваш отец?

Н а т а ш а. Пошёл сдавать какому-то господину квартиру во флигеле. Ну-с?

Г л и н к и н. Странно. Разве во флигеле можно жить? Куда это вы?

Н а т а ш а. За провизией к обеду.

Г л и н к и н. Полезное путешествие. Водки купить не забудьте.

Н а т а ш а. Виконт - я знаю ваши вкусы...

С т о г о в (входит). Человек должен иметь хозяина...

Я к о в л е в (идя за ним, весело). И надо всеми - господь! Приятно слышать такие речи в наше время всяческого буйства. Очень приятно... Теперь позвольте вас познакомить с моими: дочь - Наталья.

С т о г о в (кланяется, не подавая руки). Пётр Васильевич Стогов.

(Наташа комически важно приседает.)

Г л и н к и н (тоже важно). Тихон Степанов Глинкин, юрист.

Н а т а ш а. Из пятого класса реального училища.

Г л и н к и н (окинув её сердитым взглядом). Личный секретарь судебного следователя Кемского.

(Стогов серьёзно кланяется, но в глазах усмешка.)

Н а т а ш а. То есть - писарь.

Я к о в л е в. А эта - торгует старинными вещами.

Б о б о в а. Продаю, покупаю, распрекрасную невесту сосватать могу.

С т о г о в. Выгодно старинными вещами торговать?

Г л и н к и н. Ерунда! Обман! Она сама выдумывает эти вещи...

Б о б о в а. Вещь, сударь мой, нельзя выдумать, её надо сделать. И без обману нельзя. Все любят обмануты быть, лишь бы хорошо обманули.

www.rulit.me

Книга "Фальшивая монета" автора Горький Максим

Котена Днк, или внебрачная дочь монстра

Хорошее произведение, жизнерадостное и оптимистичное. 

LISIN Кладбище Аль Дра Даса

Так себе. Ни чего выдающегося, коротенький рассказ не по сюжетной линии. 

Tararam Изучи меня

 Аннотация интереснее написана чем сам роман. В романе больше идёт упор на потрахушки героев, чем на раскрытие их личностей и прошлого - для этого отведено несколько страниц в конце. Роман не

Flamefancy Падение

Потрясающая книга. Мне очень понравилась. Люблю авторов, которые своими произведениями, душу с читателей вытягивают. 

tamarales В год огненной векши (СИ)

Интересная книга! Прочитала с удовольствием!

Галина Чуракова Я не собираюсь влюбляться! (СИ)

Спасибо большое автору

Ирина Алая роза для дикаря

Особого восторга к данной книги не почувствовала)

www.rulit.me


Смотрите также